На учете в онкодиспансере находится 48 тысяч жителей края

Главный врач краевого онкологического диспансера Андрей Модестов признает, что ситуация в Красноярском крае оставляет желать лучшего – процент выявления онкологии на ранних стадиях невысок даже по сравнению со среднероссийским показателем, а смертность – выше. С 2008 года в регионе реализуется краевая целевая программа «Предупреждение распространения и борьба с заболеваниями социально значимого характера», в состав которой вошла подпрограмма «Онкология». Где самый важный пункт – строительство онкоцентра федерального уровня.

О том, как осуществляется контроль за строительством, как пройти обследование в Красноярском краевом онкологическом диспансере, какие новшества в сфере лечения онкозаболеваний будут доступны жителям края, в ходе прямой линии, прошедшей в нашей редакции, рассказали заместитель начальника отдела организации медицинской помощи и санаторно-курортного дела министерства здравоохранения Красноярского края Татьяна НАУМОВА, председатель общественного совета по строительству онкоцентра, депутат Законодательного собрания Красноярского края Юрий ШВЫТКИН, главный врач краевого онкологического диспансера Андрей МОДЕСТОВ и его заместитель по организационно-методической работе Дмитрий ПОПОВ.

 Елена, Красноярск:
– Как идет строительство нового онкоцентра? Когда он наконец заработает?

Андрей Модестов:
– На сегодняшний день у нас снесены все здания нашей старой застройки. Там начато строительство трех корпусов: лечебно-диагностического, палатного корпуса (хирургического отделения) и корпуса приемного отделения. На сегодняшний день из зоны застройки выведены все товарно-материальные ценности, подготовлена площадка для строительства. По лечебно-диагностическому корпусу сейчас уже вбито 20 % буронабивных свай (на глубину 24 метра), по приемному отделению сформировано 30 % свайного поля. Сейчас создаются новые инженерные сети: теплоснабжение, водоснабжение, канализация, ливневая канализация, на которые будут переключены старые здания и новые мощности. Эта работа ведется в круглосуточном режиме. Наблюдать за ней может любой желающий: на сайте министерства здравоохранения идет прямая трансляция с трех камер, расположенных на разных участках строительства. Могу констатировать, что все работы идут полным ходом. Мы надеемся, что к декабрю 2013 года первая очередь, как и прописано в графике, будет подключена.

Юрий Швыткин:
– Без проблем не обошлось. Вначале у нас были некоторые вопросы по сносу частного сектора на территории застройки, но потом они были благополучно решены. Деньги поступают бесперебойно. Строительство очень четко контролируется и Законодательным собранием края, и правительством, и общественным советом.

Татьяна Наумова:
– Министерство здравоохранения ведет жесткий контроль за строительством объекта. Мы понимаем, что объект этот очень важен для края – ситуация по онкологии у нас складывается очень непростая. Поэтому за каждый этап строительства назначен свой ответственный, который лично контролирует ход работ, как на уровне министерства, так и на уровне правительства в целом.

Ирина, Красноярск:
– Зачем нужен общественный совет по строительству онкоцентра? Кто в него входит?

Юрий Швыткин:
– Входят депутаты Законодательного собрания Красноярского края, Госдумы РФ, представители онкодиспансера, министерство здравоохранения, руководители административных органов. Это достаточно широкий спектр людей, и они компетентны решать какие-то экстренные вопросы как лично, так и в части подключения различных общественных организаций. Свою роль мы видим прежде всего в трансляции руководителям тех взглядов, тех идей, которые несет население. Такие общественные советы созданы практически при всех краевых государственных учреждениях здравоохранения.

Лика, Красноярск:
– Андрей Арсеньевич, скажите, пожалуйста, сколько квот на лечение в федеральных клиниках дается на край по онкологии и почему именно столько? И что делать тем, кто не может попасть в государственную программу?

Андрей Модестов:
– В этом году количество квот увеличилось со 180 до 240, и это не предел. Как правило, если необходимость направить больше пациентов возникает, московские клиники предоставляют широкие возможности для этого. Мы работаем с 12 федеральными клиниками, и у нас никогда не было никаких проблем, когда действительно нужна была помощь.
Рассчитывают количество квот для каждого конкретного региона в Министерстве здравоохранения и социального развития России. С каждым регионом, в зависимости от потребности и того, как был выполнен заявочный план в прошлом году, работают отдельно. Но, хочу подчеркнуть, возможность корректировки существует.

Татьяна Наумова:
– С одним но: пациент должен понимать, что нельзя прийти и сказать – я хочу лечиться в федеральной клинике, отправьте меня туда. Порядок направления отработан. Первичное звено в этой цепи – лечебное учреждение по месту жительства. Если есть показания, оттуда его направляют уже в онкодиспансер. Только там могут принять решение, лечить больного в краевом учреждении или есть необходимость отправить за пределы края. Решение о том, будет ли принят пациент в федеральной клинике, принимается в течение 10 дней.

Евгений, Красноярск:
– После введения в эксплуатацию новых корпусов отпадет ли необходимость в этих квотах? Будем ли мы лечить на более высоком уровне?

Дмитрий Попов:
– Со строительством нового центра мы заводим в него новые высокие технологии – и диагностические, и лечебные. Мы постоянно внедряем в работу новые химиотерапевтические препараты, методы лечения.
Оборудование закупается специально под новые методы лечения: малоинвазивное, малотравматичное. Однако даже при наличии таких аппаратов надо понимать, что успешным лечение будет, если мы сможем «захватить» болезнь на ранних стадиях. Только тогда мы сможем серьезно помочь пациентам, продлить жизнь и обеспечить ее качество. Кроме того, лечение, начатое на ранних стадиях, очень эффективно и в плане излечения: до 80 % пациентов выздоравливают.

Константин, Красноярск:
– Меня интересует статистика: какова смертность по краю, какова заболеваемость, каков процент людей, которые живут без рецидивов шесть и более лет? Правда ли, что в России смертность в связи с онкологическими заболеваниями занижена? Где эти цифры за прошлый год? Ведется ли вообще какая-либо статистика?

Андрей Модестов:
– На сегодняшний день в Красноярском крае регистрируется 317 случаев заболевания на 100 тысяч населения. Показатель в России – 364. У нас показатель ниже, и это плохо: значит, мы плохо работаем именно в направлении выявления, особенно на ранних стадиях. Выявление на первой и второй стадии в Красноярском крае составляет порядка 36 %, а в России – 47 %. Как результат, на протяжении 10 последних лет у нас растет смертность: сейчас по Красноярскому краю она составляет 209,1 на 100 тысяч населения, притом что российский показатель – 206,9.
Это говорит о том, что у нас очень низкая настороженность врачей первичного контакта, неэффективная профилактическая работа в территориях и, помимо всего, отношение самих людей к своему здоровью в буквальном смысле никакое. К сожалению, собственное здоровье не приоритет в жизни.

Татьяна Наумова:
– В рамках модернизации системы у нас в крае начала работать новая программа, одним из ключевых пунктов которой является приоритет развития онкологической службы края. Развитие в первую очередь направлено на то, чтобы учреждения здравоохранения края были оснащены оборудованием, с помощью которого выявляют онкологические заболевания. Например, в ближайшее время территории края получат 13 маммографов. К завершению программы выявление рака на ранних стадиях должно составить 51 %.

Светлана, Красноярск:
– У дедушки онкология в легких. Ему 73 года, были инфаркт и инсульт. На приеме онколог в краевом диспансере сказал, что «все в порядке, только перегреваться нельзя и париться». Причем сказал не дедушке, а мне лично. Потом уже врачи по месту жительства сказали диагноз. Почему врач не сказал близкому родственнику, что есть риски, каковы перспективы? Я понимаю, что, скорее всего, доктор решил для себя, что оперативно решать проблему не будут, медикаментозно тоже, но я ведь для того и ходила с дедушкой, чтобы понимать, какие опасности, чем все чревато. А получается, осталась в неведении. Это какой-то саботаж, я считаю. Теперь мы должны, получается, не из первых уст, а из Интернета, от знакомых врачей узнавать информацию?

Дмитрий Попов:
– По закону информацию о состоянии здоровья мы можем предоставлять только в определенные руки. Перечень людей, которые могут быть осведомлены о состоянии пациента, четко прописан в законодательстве об охране здоровья. Что касается умалчивания – да, это действительно проблема, и проблема не только Красноярского края. Она долгие годы решается на уровне государства. До сих пор мы думаем, каким же образом ознакамливать людей с диагнозом: говорить все напрямую или же от диагноза лучше отстраниться и говорить о некоем заболевании.
В некоторых зарубежных странах людям напрямую говорят – у вас рак. В настоящее время в России придерживаются мнения, что необходимо щадить психику пациента и напрямую не говорить о том, что имеется раковое заболевание. Сказать, какая точка верная, сейчас невозможно. Ведь люди все разные и на свой диагноз по-разному реагируют. Кто-то руки опускает, кто-то, наоборот, активизируется и начинает принимать меры, бороться.

Елена, Красноярск:
– Моя мама в свое время болела раком груди и умерла от него. Мне сказали, что у меня есть предрасположенность из-за этого. Скажите, так ли это и как мне диагностику пройти? Мне сейчас 27 лет.

Андрей Модестов:
– У вас на самом деле есть предрасположенность к онкозаболеваниям. По статистике, она в вашем случае примерно в 8–10 раз выше, чем у любого другого человека, не отягощенного наследственностью. Вам необходимо проходить обследование по месту жительства. В вашем случае необходимо раз в два года обязательно проходить маммографию молочной железы и раз в год появляться на приеме у гинеколога.

Надежда, Красноярск:
– В моей семье от онкологии умерло шесть человек. То есть по три человека со стороны папы (включая его самого) и со стороны мамы. У всех абсолютно разные виды. Я так понимаю, что я в группе риска. Что мне делать-то, чтобы, если что, обнаружили не на последней стадии, как это было постоянно, а раньше? Диспансеризация? А как объяснить тот факт, что папу вообще год по всем больницам таскали и лечили от всего подряд, а диагноз поставили уже когда сломался позвонок и ему делали операцию?

Андрей Модестов:
– Да, такая проблема действительно существует. Мы сейчас стали очень часто напоминать врачам об онконастороженности при постановке диагноза. Врачи якобы в спешке, в писанине часто не успевают нормально осмотреть пациента и в результате многое пропускают. В крае запущенность по ротовой полости составляет 72 %. У нас что, мало стоматологических клиник или терапевт не может осмотреть ротовую полость пациента, когда он болеет? Мы всегда говорим – жалуется человек на боли, так вы посмотрите слизистую щек, небо, язык. Потому что смотрим сугубо в одно место, а рядом не осматриваем. И в результате пропускаем. Такие вещи имеют место быть, к сожалению. Поэтому онконастороженность должна быть у любого медицинского работника. Он сначала должен исключить рак, а потом искать другой диагноз. И вот эта бдительность у нас притупилась за последние годы.
Это одна из причин, по которой до конца июня мы открываем в краевом онкодиспансере новое отделение – отделение профилактики. Концепция развития новой службы прописана уже до 2020 года. Там будем учитывать как раз аспекты семейных патологий на основании семейного регистра, который мы ведем. Сейчас вся наша база, а это 48 700 человек, состоящих на учете в онкодиспансере сейчас, заносится в определенную программу. База будет содержать сведения по каждому из этих людей – когда он встал на учет, как его лечили, как протекал процесс лечения, были ли осложнения… Сегодня мы занесли уже половину базы в эту программу. Закрыть ее полностью планируем до сентября. Такая же работа будет проводиться в территориях края: Бригада будет приезжать не просто методом кто есть, того и осмотрят, а отслеживать в первую очередь именно конкретных людей. Особое внимание будем обращать и на пациентов с факторами риска – по возрасту, полу, наличию предраковых и семейных заболеваний.

Татьяна Наумова:
– Когда мы говорим о вопросах онкологии, мы всегда представляем себе трагедию – боль, горе. Но при этом почему-то забываем про себя: то, чем Надежда прежде всего точно должна заниматься сейчас, – это здоровым образом жизни. Если мы говорим, что 98 % больных, которые болеют раком легкого, курят, то о чем может идти речь? О какой медицине? В первую очередь, чтобы снизить риск заболевания, нужно вести здоровый образ жизни, правильно питаться, заниматься физическими нагрузками. Человек должен понимать, что ответственность за свое здоровье он несет сам.

Постскриптум
Елене Еремеевой страшный диагноз «рак молочной железы» поставили в 37 лет. Молодая женщина чувствовала уплотнения в груди, потом появилось жжение. Районный врач ничего особенного не видел – с кем не бывает. В краевую больницу женщина попала случайно и совсем по другому поводу. Заодно пожаловалась и на боль в груди. В итоге – несколько операций, курс химиотерапии, и теперь Елена снова может жить – правда, получив инвалидность и совсем не так легко и беззаботно, как раньше, – иначе рак может вернуться.