24 Января
16:06 
пресс2.jpg

пресс-конференция

Дефицит кадров или безработица?

   24 января

Что зависит от власти

Что зависит от власти

Сейчас, когда борьба разных оценок прошлого (включая пресловутое «переписывание истории») стала злободневным фактором реальной политики, стоит вспомнить очевидную вещь: для оценки всякого явления и деятеля должно пройти время. История – дама степенная, даже медлительная…

Но так или иначе, чтобы противостоять искажению истины, надо быть сильным. В этом уверен известный красноярский политолог и историк Сергей КОМАРИЦЫН. «Есть такое выражение – «Вчера – это сегодня, только вчера». Все время что-то хочется поправить в прошлом, чтобы сегодня выглядеть по-другому. Мировая история постоянно переписывалась, потому что ее пишут победители. А победители время от времени меняются. И сейчас некоторые думают, что они уже победили, но они пока просто реваншисты».

Самая «партийная» профессия

– Журналистскому сообществу вы известны как человек, у которого можно в любое время дня и ночи получить комментарий. Комментировать все и вся – в этом и заключается повседневная работа политолога?

– Политолог должен изучать политические процессы. Но «чистых», академических политологов не бывает. Во всяком случае, среди классиков со времен Николо Макиавелли их нет. Все крупные ученые-политологи разрабатывали какие-то программы (даже программу КПСС), платформы и т. п., выступали советниками политических организаций и лидеров. Политология – самая «партийная» из наук. Нет ни одного независимого политологического центра. В советские времена они были встроены в систему власти – академические институты – США и Канады, мировой экономики и международных отношений, востоковедения и т. п. – возглавляли члены ЦК, являвшиеся и главными экспертами руководства страны, они и документы все составляли – доклады на съездах и прочее. Все крупные политологи советской эпохи: Федор Бурлацкий, Александр Галкин, Евгений Примаков, Георгий Арбатов, Александр Бовин, Вадим Загладин, Георгий Шахназаров, Николай Иноземцев и другие – были встроены во власть. Собственно, такая же ситуация была и в других странах: Генри Киссинджер – госсекретарь США, Збигнев Бжезинский – советник президента по национальной безопасности, Строут Тэлбот – заместитель госсекретаря США, Морис Дюверже – советник всех президентов и правительств Франции, автор реформы избирательной системы Пятой республики, Ральф Дарендорф – главный идеолог «свободных демократов» в ФРГ. Крупные оппозиционные партии имели свои исследовательские центры, как, например, Институт Грамши в Итальянской компартии. Вообще, в ХХ веке много политологов было среди идеологов политических партий в Европе, и консервативных, и либеральных, и коммунистических, и социалистических. Побочным продуктом политологии всегда была публицистическая деятельность; Раймон Арон, Дюверже, Френсис Фукуяма вели колонки в газетах, кто-то фильмы снимал, в общем, занимались политической журналистикой. Таким образом, можно выделить три основные «задачи» политологов: исследовательская, экспертно-консультационная, оказывающая влияние на выработку политических решений, и, к сожалению, пропагандистская, идеологическая. В современной России часто именно пропагандистская функция (как сторонников режима, так и его противников) выходит на первый план, что мы ежедневно видим по федеральным телеканалам. И это создает ложное представление о профессии.

Талант править

– Тот же Дюверже говорил, что долгое время политология не считалась наукой, поскольку не был четко определен сам предмет исследования – политика. Определений ее много – можете дать свое?

– Политика – это отношения власти.

– Так просто?

– Ну да. А власть – это способность навязывать свою волю даже вопреки сопротивлению. Такое определение дает современное обществоведение. Природа власти досталась нам в наследство от животного прошлого. Политическая антропология, занимающаяся вопросами генезиса, формирования власти, опирается среди прочего на этологию, науку о поведении животных. Природа власти не зависит от уровня образования, цивилизованности общества: в любой группе, даже в детском саду, есть своя иерархия, есть лидеры, которым остальные приносят свои игрушки, и аутсайдеры. По сути те же отношения существуют и в государственной системе, просто они принимают другие формы: в развитых странах – более цивилизованные. В первобытную эпоху источниками персональной власти являлись физическая сила и агрессивность – т. е. сила характера. Со временем появлялись другие преимущества – богатство, происхождение и социальный статус, знания. В современной политической психологии, которая изучает политическое лидерство, считается, что основным мотивом людей, которые стремятся во власть, является потребность в доминировании над другими, второй мотив – чтобы никто не доминировал над ними, и только потом уже все остальное – осчастливить человечество или рабочий класс с трудовым крестьянством, свой город или друзей с родственниками, увеличить собственное богатство или изгнать понаехавших гастарбайтеров…

– Власть тоже своего рода талант?

– Как и в любой другой сфере человеческой деятельности. Биография важна, она закаляет характер. Например, все «красные директора» чем-то похожи. Они начинали трудовой путь с бригадиров, им нужно было организовывать работяг – а это не нынешние гастарбайтеры-таджики, приехавшие зарабатывать деньги, стройки социализма были совсем другими. Вот Павел Стефанович Федирко приехал с Кубани на север края, мальчишка – 21 год, бериевская амнистия, из лагерей вышли уголовники; вот бригаду таких в синих татуировках он и возглавил. Закалило характер на всю жизнь. Федирко – классический пример руководителя с железной волей.

Но, безусловно, нужны природные данные. Установленный факт – организаторские способности встречаются в двадцать раз реже, чем художественные, музыкальные, математические. В советские времена была многоступенчатая система выявления, подготовки и рекрутирования управленческих кадров с самого детства, с пионерской организации. Слово «карьерист» у нас ругательное. Но всех карьеристов – и в плохом, и в хорошем смысле – система отбирала. В этом смысле она была очень эффективной. После распада СССР во всех странах СНГ и даже в Прибалтике у власти оказались бывшие партийные работники, начинавшие карьеру в комсомоле.

– Талант к власти может подразумевать, условно говоря, пользу для народного хозяйства и общего блага?

– Во власти разные люди – и абсолютно беспринципные, и полная им противоположность. Много достойных людей, государственного мышления. Они горели на работе, отдавали ей всю жизнь, строили, добивались каких-то реальных результатов не для себя, а для страны, для людей. Кстати, и Брежнев до середины 70-х годов был таким человеком. Мне Александр Николаевич Кузнецов – тоже «руководитель ленинского типа», самый заслуженный из ныне живущих людей в Красноярске, первый орден получивший за рейд в немецком тылу в 19 лет – рассказывал, как Брежнев приезжал к нему на КраМЗ. «Я водил его по заводу, и мне было его жалко, ведь я знал его совсем другим человеком», – сказал Александр Николаевич. Он знал Брежнева еще в те времена, когда тот был просто секретарем ЦК и отвечал за оборонную, космическую и авиапромышленность. Александр Николаевич говорил, что тогда он пользовался большим уважением у производственников. Очень достойные люди руководили Красноярском и краем – о них ведь не только номенклатура помнит, но и рядовые красноярцы отдают им должное. Например, Владимир Прохорович Капелько, первый секретарь горкома… Я его хорошо знал. У нас офис был рядом с его домом на углу Диктатуры и Урицкого, он по вечерам иногда звал меня на прогулку – ему одному было скучно. Я всегда удивлялся – ему уже за 80 было, он энергичный такой, но в то же время «божий одуванчик», ничего в нем не говорило о железном характере, вообще трудно было поверить, что именно этот человек в 70-е годы преобразил Красноярск. Конечно, там большую роль сыграл Федирко, но без Владимира Прохоровича это было бы невозможно.

Краю в старые времена вообще везло на серьезных управленцев. Владимир Иванович Долгих – технократ, директор комбината, он и был-то всего два года первым секретарем крайкома, но при нем были приняты самые принципиальные, стратегические решения о развитии края, знаменитая «красноярская десятилетка».

Инерция прошлого

Федирко– Фамилии Долгих и Федирко всегда упоминаются, когда говорят об истории края, а вот о других что-то не слышно…

– Удивительно, но это так. Раньше фамилии замалчивались по политическим причинам – кто-то был расстрелян, кто-то снят с работы, а сейчас-то почему? При советской власти было двенадцать первых руководителей края. Трое живы, про Долгих и Федирко вспоминают, а вот в прошлом году было 80 лет Геннадию Петровичу Казьмину, я его хорошо знаю и отношусь с глубоким уважением – он в девятилетнем возрасте в оккупации создал детскую подпольную группу, они немцам песок в бензобаки подсыпали – я написал заметку про него, так мне потом звонили некоторые люди и спрашивали: «А что, Казьмин жив?» Первого руководителя края Павла Акулинушкина расстреляли, после него был Сергей Соболев – зловещая фигура, он тут расправлялся с «врагами народа», в том числе и с Акулинушкиным, но Соболева тоже расстреляли. Потом трех руководителей Политбюро снимало с должности. Павла Кулакова, может, и заслуженно, ему, кстати, всего 28 лет было, а вот Ивана Григорьевича Голубева, думаю, стоит вспомнить добрым словом. Это он организовывал эвакуацию в край военных предприятий, при нем в тяжелом 1942 году открыли истфак в пединституте – зато сейчас там сокращения, он во время войны даже пытался открыть театр музыкальной комедии. Аверкия Аристова хоть и сняли, но он потом стал большим человеком, членом Президиума, секретарем ЦК КПСС, в Челябинске его память увековечена, у нас нет даже мемориальной таблички. Потом был Сергей Михайлович Бутузов – очень авторитетный человек, после нас он работал в Пензе, не так давно там с размахом отмечали 100 лет со дня его рождения, книги выходили, фильмы, у нас даже не упомянули. Он был невероятно веселый человек, за это его потом Хрущев и отправил на пенсию – он публично рассказал анекдот про кукурузу. Очень уважаемыми людьми были Николай Николаевич Органов и Александр Акимович Кокарев, они потом в Москве работали. Про увековечение памяти Кокарева несколько раз поднимался вопрос, он 28 лет отдал краю, из них одиннадцать был первым секретарем крайкома. Это при нем край начал интенсивно развиваться. Я знаю, Петр Иванович Пимашков хотел увековечить его память, но чего-то не получилось. А Органов увековечен в МИДе – он был также послом в Болгарии, – а в крае о нем совсем забыли.

– Пимашков – тоже инерция тех времен?

– Да, он принадлежит к старой генерации руководителей, именно того типа, какими были Кокарев или Капелько. Он держал город, сейчас, я думаю, это всем понятно. И, как это ни пафосно звучит, он действительно хотел улучшить жизнь красноярцев, сделать Красноярск современным и комфортным. До него никто, даже в советские времена, не брался благоустраивать Качу – там какие-то инженерные сложности, да и не первоочередная задача вроде бы, а он сделал. Пимашков уже три года как не мэр, но занимается «Роевым ручьем», поскольку это его проект, строителей «подтягивает», спонсоров.

– Можно ли сказать, что на людях его поколения эта инерция закончилась?

– Да, эта генерация руководителей практически ушла. Есть Тулеев в Кемерове, Савченко в Белгороде, есть и другие. У нас, по-моему, только в Северо-Енисейском районе Ишмурат Минзаляевич Гайнутдинов остался с советских времен. Он, правда, на время уходил, мы с ним работали в администрации Валерия Зубова, но потом вернулся в район. Но это уже «мастодонты». Тут дело даже не в возрасте. Вот были такие «сталинские наркомы» – Косыгин, Устинов, Ванников, Байбаков, Первухин, Малышев, Тевосян, Носенко, Шахуров – выдающиеся люди, оставившие глубокий след в нашей истории. Они в 30-летнем возрасте возглавили наркоматы, но до этого руководили крупными производствами, где прошли весь положенный путь от работяг через мастеров и начальников цехов к директорам. А сейчас по большому счету только у силовиков, медиков да еще финансистов профессиональная подготовка. Остальные – «менеджеры», они понятия не имеют, как функционируют предприятия «их» отрасли. И отношение к ним в профессиональной среде соответствующее. Раньше, прежде чем попасть на министерский уровень или региональный, надо было пройти все ступени, работать на производстве, руководить районом, городом. Тот же Пимашков был и мастером, и начальником главного цеха на комбайновом заводе, и в комсомоле работал, и районом руководил. Но потом довольно обычным явлением стали люди с принципиально другими биографиями, и результат их работы был соответствующий. Одна вице-губернаторша у Хлопонина родом из Питера, проработавшая у нас недолго, запомнилась только тем, что предлагала сделать платными туалеты в БКЗ.

Проблемы с памятью

– Слава богу, их не помнят. Но вот вы говорили, что не помнят и тех, кто действительно внес большой вклад в историю нашего края.

– Помнить надо и тех, и других. Политическую историю края 90-х и нулевых годов еще предстоит написать. Увлекательное будет чтение – передел собственности, бандиты в краевом правительстве, «новые русские» вроде Вернера, заказы на убийства. Вот сейчас в Красноярске ставят памятник Лебедю. Говорят – это памятник генералу. Тогда поставьте его в Новочеркасске, на родине. Тем более что нет общегосударственной оценки его военно-политической деятельности, Конституционный суд, например, в свое время постановил, что Хасавюртовскому соглашению должна быть дана политическая оценка, Госдума тогда не набрала необходимых голосов, и вопрос повис. В любом случае не в компетенции городских властей Красноярска давать такую оценку. При этом подразумевается, что это памятник и красноярскому губернатору, он же здесь был. В таком случае с ним рядом на одном постаменте надо поставить Селиванову, Вернера, Суладзе, Даштояна, Петрушко и всех других, кто куролесил в крае в те времена.

Памятника Кокареву нет, а Лебедю ставят. Это аберрация исторической памяти. У нас вообще большая проблема с историческим наследием. Красноярск – единственный крупный город в стране, не имеющий своей написанной академической истории. Все наши сибирские соседи серьезно к этому относятся. О Томске или Иркутске даже как-то неудобно вспоминать в этой связи. Но Новосибирск и Кемерово, где по нашим меркам и истории-то нет, Красноярску скоро 400 лет, а им чуть больше ста. У нас даже юбилейные доклады начальства с ошибками и ляпами пишут, что мы наблюдали в прошлом и в этом году. Да и вообще у нас очень плохо обстоят дела в гуманитарной сфере.

– Может, так сложилось потому, что Красноярск изначально был насыщен промышленностью куда больше этих городов?

Красноярск– Да, это сыграло роль. В центре идеологического внимания стояли стройки века – ГЭС, алюминиевый завод и т. д. Но экономика тоже разная. Красноярск – высокотехнологичный город. Это его большой плюс. Кстати, могло бы сложиться и по-другому. Тут заслуга директоров Красмаша военных и первых послевоенных лет. Яков Абрамович Шифрин – впоследствии один из создателей ракет СС-20, Борис Абрамович Хазанов, строивший во время войны ДК и жилье для работников завода, Роман Анисимович Турков, получивший звезду Героя Соцтруда вместе с Королевым за «обеспечение успешного полета советского человека в космическое пространство». Лауреат Сталинской премии 1945 года за «наследие» фон Брауна, еще довоенный генерал и тоже Герой Соцтруда Лев Рувимович Гонор – основатель советской космонавтики, он в свое время назначил С. П. Королева начальником отдела у себя в знаменитом НИИ-88, потом реорганизовал отдел в КБ. К сожалению, эти имена ничего не говорят большинству красноярцев, а они создатели ракетно-космической промышленности страны. Гонор, правда, после тюрьмы больших постов не занимал, но дружил с Устиновым. Это Устинов, его друг и однокурсник, спасая Гонора – тот был членом президиума Еврейского антифашистского комитета, их после убийства Михоэлса почти всех арестовали, а потом расстреляли, – назначил его директором Красмаша. Это было очень большое понижение, но Устинов спас Гонору жизнь. Его арестовали здесь, в Красноярске, но дело ЕАК уже было завершено и готовилось судилище – потом расстреляли 13 человек, и Гонор не попал в их число. Так вот, в конце 50-х годов планировалось строительство завода по изготовлению ракетной техники где-то в Казахстане, а эти люди, знавшие Красмаш и его коллектив, убедили председателя военно-промышленной комиссии Устинова не строить новый завод, а перепрофилировать красноярский, который после конверсии тогда производил мясорубки, утюги да кровати. Ну а к Устинову прислушались отвечавший за оборону Брежнев и Хрущев. В 1959 году Хрущев сам приезжал проинспектировать, как идут дела, побывал в секретном тогда Красноярске-26. И потом в 1963 году еще раз приезжал. Дело в том, что за перепрофилированием Красмаша последовала серия судьбоносных для Красноярска решений. Сразу открыли филиал королевского ОКБ-1 во главе с Михаилом Федоровичем Решетневым, втуз – нынешний аэрокосмический университет, десятки других предприятий и организаций оборонно-космической направленности. Тогда как раз создавали Сибирское отделение Академии наук, и институты в Красноярске открывались под общую задачу – у нас уже был основанный Киренским институт физики. Ведь ни в Омске, ни в Кемерове, ни в Барнауле, ни в Чите, ни в Тюмени академических институтов тогда не создавали. А у нас академики Терсков и Гительзон занимались замкнутыми системами жизнеобеспечения человека, то есть перспективными потребностями космической отрасли.

И весь этот комплекс, созданный после перепрофилирования Красмаша, во многом определил облик города, да и края. Тысячи высококвалифицированных специалистов и выпускников лучших вузов страны приехали за полвека в наш край, свои школы создавали.

Физики и лирики

– Выходит, по складу Красноярск – город технарей?

– Физики, конечно, бывают и лириками. Однако сама гуманитарная традиция в крае слабее, чем в любом другом сибирском регионе. У нас и университет появился позже, чем в других городах, а в самом университете долго не было гуманитарных специальностей. Но руководители советских времен понимали эту ущербность. Недаром тогда появилось движение «Превратим Сибирь в край высокой культуры». В своих мемуарах Нина Прокопьевна Силкова – она была секретарем крайкома по идеологии и, кстати, автором этого лозунга – пишет о том, как удалось добиться открытия отделения Академии художеств в Красноярске. Это было единственное региональное отделение Академии во всем СССР, оно охватывало Урал, Сибирь, Дальний Восток – сейчас, кстати, тоже, – а также Казахстан. Конечно, это очень сильно поднимало гуманитарный статус города. Тогда творческие мастерские Академии были только в Москве, Ленинграде, Киеве и Тбилиси. А тут огромное отделение. Силкова вспоминала о планах – построить на Взлетке «городок художников». Там должны были располагаться отделение Академии, художественный институт, художественное училище, детские художественные школы, творческие мастерские, там же должны были построить квартиры для художников. Я уверяю – если бы Советский Союз не покончил самоубийством, эти планы были бы воплощены в жизнь.

Федирко институт искусств открыл – сейчас академия музыки и театра, театр оперы и балета, был образован симфонический оркестр, Федирко лично пригласил его возглавить Ивана Всеволодовича Шпиллера. И Астафьева он привез. Мне сам Виктор Петрович рассказывал, что колебался – его приглашали и в Пермь, с которой его много связывало, но он все-таки приехал на родину. Ректор университета Вениамин Сергеевич Соколов, хоть и физик был по образованию, внедрял в университете музыкальную культуру, там концерты симфонического оркестра проходили, Евгений Андреевич Лозинский лекции читал студентам, не только гуманитариям. Сам Соколов лично создавал гуманитарное образование в университете, он ездил по стране – в Москву, Тарту, Казань, Новосибирск, приглашал преподавателей на филфак. Ну а потом начались смутные времена. С 1988 года нет вузовского распределения. А раньше ежегодно сотни, а то и тысячи молодых специалистов приезжали. Очень серьезная подпитка была для гуманитарной среды. Теперь этот поток прекратился, талантливая молодежь отсюда уезжает. По формальным признакам вроде все хорошо – когда я приехал в Красноярск, здесь было два доктора философских наук, сейчас полсотни – но на самом деле идет деградация, истончение гуманитарного слоя.

– На что будем надеяться?

– Как учил Антонио Грамши – «Мы пессимисты разума, но оптимисты воли». Надеяться надо на себя. И молодежь подрастает. Они, конечно, не шибко грамотные – жертвы реформ образования. Книжек не читали. Я иногда студентам процитирую Ильфа и Петрова или Зощенко, а они спрашивают: «А кто это?» Это огорчает. Зато они самостоятельные, современные, что важно – среди них много нонконформистов. Они скоро сменят нынешние управленческие элиты, и это будут качественные изменения. А эрудиция – дело наживное, мы тоже в студенчестве многого не знали.

ДОСЬЕ

Сергей Гурьевич КОМАРИЦЫН

Окончил исторический факультет Иркутского госуниверситета (1985), аспирантуру Московского историко-архивного института (1991), факультет политологии РАГС при президенте РФ (1995). Кандидат исторических наук (1991). Работал в московском историческом журнале «Родина», руководителем пресс-службы администрации Красноярского края, главным редактором газеты «Вечерний Красноярск». Преподавал в вузах. С 2005 года директор Центра гуманитарных исследований и консультирования «Текущий момент».

0 комментариев


Оставить комментарий
  • Защита от автоматических сообщений
 
статьи
 Международный фестиваль "Парад звезд в оперном" 
Инфографика