Павел Никитин с удовольствием угощает нас своим «джином» (так он называет самодельную настойку на травах). И уверяет: изготавливает его не для пьянства, а ради искусства. Хобби у него такое – экспериментировать с различными сибирскими растениями и посредством их укреплять здоровье. «Хоть мне и 68 лет, но мне нужно крепкое и сильное тело». Ради этого Павел Тимофеевич отказался от машины, летом на велосипеде ездит, зимой на лыжах. И, как оказалось, не напрасно. Есть ради чего поддерживать ему хорошую форму.
Трал-банда и пристепома
С Павлом Никитиным – жителем деревни Чумка Казачинского района – мы встретились на берегу небольшой речушки. Мужчина варил уху и разбавлял ее прибаутками и песнями собственного сочинения.
– Рыбку ловлю, – удовлетворенно замечает мужчина. – В начале 2000-х только этим и жили, денег не было, трудно приходилось. А так – ну что это за рыбалка…
Павлу Тимофеевичу есть с чем сравнивать. В молодости он несколько лет проработал на рыболовецких судах океанического флота. Призвали сибиряка в армию и отправили служить в Петропавловск-Камчатский на подводную лодку. А после демобилизации он подался на трейлер, в океан.
– На подводной лодке служил, а моря так и не видел, – рассказывает Павел Тимофеевич. – И решил я на настоящем флоте побывать. Вместе с четырьмя друзьями отправился в управление океанического флота. Я свое место там нашел.
Павел Никитин аж прищуривается от хороших воспоминаний: веселым парнем был – песни пел, спортом занимался, в армии в соревнованиях чемпионом всегда выходил. А как на трал попал, матросом поставили. Правда, в трал-банду (которая на палубе работает, сети вытаскивает) по росту и массе тела не прошел. Там требовались ребята рослые и тяжелые, чтобы «колбасу» (трал перетянут, как колбаса) запросто вытягивать. По 30 тонн приходилось рыбы из океана вытаскивать. Когда больше попадалось, даже сети резали – иначе не потянуть. А Павел работал в трюме на обработке. Если трал-банде сила нужна, в обработке выносливость ценилась. Павел таким и был – маленьким, но выносливым.
– У нас на заморозке четыре смены работало. 48 тонн в день рыбы морозили, да еще тонн 20 на муку пустить могли, – рассказывает Никитин. – Рыбу только выловили, тут же в бункер подают на ленту. Промывают и обрабатывают. Я последний на конвейере стоял – в ящики брикеты укладывал. Около 40 тонн перекидывал. И все бегом.
Работать приходилось и в холод, и в жару. Каждая путина длилась по полгода. В районе Гавайских островов температура за 40 градусов переваливает, а наши моряки ловят пристепому. Эту рыбку когда-то прозвали рыбой-кабаном за обилие жира, а моряки потом переименовали в пристепому. Павел поясняет: больно колючая была, как вытащат рыбаки, так руки обколют. Ну и материли ее в хвост и гриву.
– Близко к берегу нам подходить не разрешалось, – с сожалением замечает Павел Тимофеевич. – У каждого государства 200-мильная зона, в которой мы и дрейфовали. Берегов не видно, один океан. Да мне и нельзя было за границу – после службы на подводной лодке подписку о невыезде давал.
Правда, Аляску моряк видел. Тогда они на своем трале полярную треску ловили аккурат между Чукоткой и Аляской, и берега оказались так близко, что можно было полюбоваться на иностранную жизнь.
– Конечно, по полгода в море проводить сначала тяжело было, – признается казачинец. – Морская болезнь мучила. Но выносливость, выработанная в океане, всю жизнь со мной.
Камчатские приключения
Отплавав четыре года по морям и океанам, Павел Никитин сошел на берег. Встретил в Петропавловске-Камчатском женщину, женился, ребенок уже намечался, так что пришлось завязывать с бродячей жизнью. Но если не на океане, то на земле Никитин пустился в путешествие. Говорит, давно хотел охотником стать, с 12 лет охотничий билет имел, зверя добывал для семьи, а тут устроился на работу официально. Его с двумя напарниками забрасывали далеко в лес, где он и охотился на соболя, норку, горностая. Соболя тогда на экспорт шли, их мех особенно ценным считался.
В 100 км от жилья охотникам приходилось сносить и голод, и холод. Вот тут-то и пригодилась ему выносливость, выработанная на флоте, считает Павел Тимофеевич.
– Такая ситуация у нас приключилась, что кончилась вся еда, а зверь не идет. Последний кусок хлеба разделили мы на три части, масла по булавочной головке каждому положили, а сахар не делится. Один напарник у нас особенно невоздержанный был. Схватил весь кусок и в рот себе запихал. Не подумал о товарищах. Вот так приходит разочарование в друзьях.
Следующий этап жизни – работа с геологами. Здесь Павел Тимофеевич занимал высокий пост снабженца. Подвозка провизии, палаток, оборудования – все на нем. Да и сам по горам лазит вместе с геологами. И здесь опасных, непредвиденных ситуаций – хоть отбавляй. Камчатская земля строгая, вся сопками изъеденная. Геологам приходилось с одной высоты на другую переправляться. Как-то на перевале захватил их жестокий буран. С лошади, которая их сопровождала, седло унесло. В лагере из семи палаток только две остались. Укрылись в них кое-как и двое суток под снегом и бураном сидели под холодным брезентом. Когда пурга унялась, над палаткой только снежный сугроб. Но ничего – выбрались геологи и даже не заболели. И здесь Никитин всю свою прошлую жизнь поблагодарил за науку и выучку – благодаря испытаниям не только выносливым, но и закаленным Павел стал.
– Я восемь классов окончил, а в геологии счетоводом был, – рассказывает мужчина. – Хорошо, меня начальник партии научил учет всему вести, дебет с кредитом сводить.
И это пригодилось потом, уже на родине, когда в Казачинский район вернулся после камчатских приключений.
Притянула любовь – не оттащишь
В родной деревне мать с отцом у Павла оставались. К ним в 1990 году и вернулся сын с Камчатки – заболели родители.
– Мать быстро умерла, отцу как инвалиду войны «Запорожец» дали. А мне что делать – открыл небольшой магазинчик, назвал его, как в анекдоте, – «Маленький еврей». Помните, как там: «Все теплые места – кочегарки, домны – русские позанимали. А что нам, евреям, делать, только в киосках прозябать остается». Хоть и маленькая деревня, держать свой магазин оказалось непросто. Тут счетоводческая наука, приобретенная в геологии, пригодилась. Правда, выдержал всего полгода. Ушел дороги строить.
Дороги строил в Казачинском районе, затем на заработки в Железногорск подался.
– Не по мне оседлая жизнь, но в Чумку вернулся, – замечает мужчина. – У меня здесь жена была и сын.
Двух жен Павел Никитин оставил на Камчатке, еще две в Казачинском районе появились. С последней любовью и вовсе романтичная ситуация приключилась.
Возле деревни Рождественской, что в 26 км от Чумки, Павел рыбу ловил да к знакомым заходил иногда. А по соседству одинокая женщина с дочерью жила. Вот и решил мужчина к ней посвататься.
– Та заартачилась – был у нее уже друг. А дочка посмотрела и говорит: «Ты не хочешь, так я с ним жить буду». Так и сошлись мы с Олей.
Оле в то время 26 лет было, Павлу – 64. Их эта разница в возрасте нисколько не смутила.
– У Ольги был молодой, да спился, – замечает мужчина. – От них, молодых, никакого толка нынче нет.
Молодая жена переехала из Рождественской к супругу в Чумку, они вместе ведут хозяйство, выживают. О любви Павел Тимофеевич своей новой супруге пока не говорит, боится – узнает, что любит ее мужчина, зазнается, будет злоупотреблять его чувствами.
– Я не знаю, что такое любовь, – улыбается Никитин. – Только мне без Ольги скучно, я в ней души не чаю. Мы с ней четыре года вместе. Она и тогда красивая была, а сейчас еще краше стала, расцвела. Я хочу, чтобы рядом со мной красотка была.
Ольга только рукой машет: да ну тебя. Она человек неразговорчивый. Павел замечает: слова из нее, что у Штирлица, не допросишься. Зато Никитин и побалагурить любит, и с травками-настойками поэкспериментировать.
Павел и сам недоумевает: надо такому случиться, что его, неоседлого по характеру человека, жена к месту привязала. Так притянула – не оттащишь.
