Когда нас поздравляют (или мы друг друга) с годовщиной Великой Победы, то прилагательное обычно проходит незамеченным, считается, что существительного достаточно, тем более что пишется оно с большой буквы.
Также «великая» чаще всего понимается как «большая», «огромная» – поэтому упор делается на описании масштабов войны. Но есть другое определение величия, которое в свое время знал любой советский школьник – хоть и сделано это определение от обратного. «Нет величия там, где нет простоты, добра и правды» (Лев Толстой. «Война и мир»). Последнее понятие – ключевое во всей триаде.
Правоту Толстого бесчисленное множество раз подтвердили и подтверждают простые на вид людские истории, выросшая из них литературная традиция, начатая шолоховской «Судьбой человека», военными рассказами Андрея Платонова, «лейтенантской» прозой, документальным фильмом «Солдатские мемуары» Константина Симонова – словом, тем, что со временем сформировало особый пласт отечественной культуры, в котором нет фанфар, заламывания рук, тем более выдуманных «образов», а есть честное, иногда нарочито незамысловатое описание той жизни, дающее абсолютно ясное, ошеломляющее осознание величия. При всех заслугах историков, исследователей войны (честных – сейчас, увы, необходимо делать такое пояснение) их работы подобного ощущения не дают, поскольку политика, дипломатия, военные тайны и перемещения войск почти не касаются правды в ее высшем понимании – как безусловной правоты добра и безусловной неправоты зла.
Как раз от этой неправоты возникают вроде бы занимательные, но совершенно пустые споры на тему «Почему Гитлер начал мировую войну, и можно ли было остановить его невоенными способами?» – и далее следуют потоки текста из переписки дипломатов, сообщений разведки, составляются версии в сослагательном наклонении, совершенно бессмысленные… Гитлер напал, потому что такова его суть – немцев он хотел сделать господами мира, прочих – рабами, чего не скрывал. Вот и вся наука, прочее – мелкие подробности. Но это делается, поскольку следующий этап таких дискуссий – сравнение Гитлера со Сталиным, которых в последнее время упорно стараются изобразить фигурами равнозначными, хотя достаточно самого среднего образования, чтобы знать – Советский Союз, при всех жестокостях его ранней истории, никогда не стремился одних людей сделать господами мира, других отправить в утиль. При всей внешней схожести тоталитарных режимов у гитлеровской Германии и сталинского СССР была разная суть. «Волкодав прав, людоед – нет», и на этом можно бы и закончить все споры.
Правда вообще вещь малозатратная, для нее нужна писчая бумага, авторучка и жизнь за плечами. А вот ее противоположность требует изрядного финансирования, строительства институтов, сбора «интеллектуалов» по всему миру. Правда не нуждается в специальных внешних условиях, а ложь не сможет развернуться без полицейского террора, цензуры (пусть даже то и другое подается как вынужденная защита цивилизации от варваров), без многолетнего последовательного оглупления масс, развала образования, культуры, без массированного налета из всех вещательных орудий.
Тем более ложь не работает на одном проникновенном голосе, таком, как у Макаревича, – только дикарь не видит прорех в его монологах, как в этом, например, на украинском ТВ произнесенном: «В какой момент Гитлер решил, что ему все сойдет с рук? В 1938 году, когда он напал на Чехословакию, а мир этого словно и не заметил? (Т. е. в школе он ни полслова не слышал про Мюнхенский сговор 38-го года, когда Англия и Франция открыто скормили чехов немцам. – А. Г.) Или в 1939-м, когда Советский Союз подписал с Германией пакт о ненападении – и они вдвоем раздербанили Польшу? (И про то, что Молотов подписал этот пакт самым последним – после англичан, французов, литовцев, латышей, и Гитлер все эти пакты нарушил; и про то, что польский министр иностранных дел Юзеф Бек отклонил предложение пакта о взаимопомощи от СССР, – тоже не читал, даже не интересовался. – А. Г.) Какие-то страны думали, что их это не коснется. Кто-то наблюдал из-за океана, в результате всего этого мир потерял 54 миллиона людей».
Хочется уточнить, что эти 54 миллиона (из которых больше половины – наши) легли в доказательство еще одной простой истины – правда всегда победит. И потому вроде бы ясным должно быть понимание: чтобы не платить за правду такую цену, с ней не надо даже шутить. Ведь и холодная война не переросла в горячую не только по причине ядерного паритета – у противников было в общем сходное понимание ключевых моментов прошлого, равно как понимание человеческой нормы и отклонений от нее. Теперь эта схожесть тает на глазах, отчего трагически возрастает будущая цена правды.
