В трудном подростковом возрасте я, случалось, находил в телефонном справочнике какую-нибудь заковыристую фамилию, набирал номер и говорил, к примеру, так: «Товарищ Убейкобылин? Здравствуйте. Кобылу уже убили?»
И трубку – клац! И – гы-гы-гы. Теперь мне очень стыдно, ну да ничего… По тем временам я считался обычным телефонным хулиганом, и до самых недавних пор ни я, ни мои последователи даже подозревать не могли, что это распространенное среди недозрелых организмов занятие станет легитимным, сами хулиганы превратятся в пранкеров (prank, англ. – выходка, шалость) и начнут разыгрывать не какого-то неведомого им Убейкобылина, а президентов, мировых звезд и мимолетных политических знаменитостей. Ведущие мировые и российские СМИ начнут публиковать итоги розыгрышей «во первых строках» новостей, сами бывшие хулиганы – рассказывать, как без проблем дозвонились до Порошенки с Эрдоганом, что только они эдак вот умеют, но талант свой кому попало не продают. «Люди постоянно предлагают нам ввязаться в их грязные игры, – заявили уже известные всему цивилизованному миру Вован и Лексус. – Нам предлагали сто тысяч долларов за то, чтобы разыграть одного депутата. Но мы отказываемся».
Под тем предлогом, что пранкеры вытаскивают на чистую воду наших врагов, эти самые враги и примкнувшие к ним обвиняют Вована и Лексуса в работе на российские спецслужбы.
То, что патриотический вектор окончательно пересилил либеральный, антинациональный, западно-продажный и прочие плохие векторы, теперь уже очевидно для всех. Однако младенческая, еще с 90-х, привычка подбирать с полу и тащить в рот всякую иностранную каку осталась неизменной. Сама перемена русского названия на английское автоматически выводит из культурного подполья любое явление – от невинного скакания на «кузнечике», выступающего как одна из разновидностей джампинга, до свального греха, который у шибко развитых людей именуется свингом, – и ставит его в другой, более высокий цивилизационный контекст. Теперь только темная деревенщина набирает номер наугад, чтобы сказать: «Дурак», – современный персонаж должен знать, что пранк – это не доморощенное телефонное хулиганство, а вполне цивилизованное занятие, ибо там все по науке разложено – есть хард-пранк, лайт-пранк, радиопранк, пранкмикс и пр.
Раньше, кстати, подобные вещи более всего возмущали борцов за чистоту русского языка, и, по-моему, зря возмущали. Язык – самоочищающаяся система («живой как жизнь», говорил Чуковский), за него не надо беспокоиться. Переживать надо, что перенимаются не только слова, но сама дурь, которую они обозначают. У нас же, напротив, есть негласная, но стойкая уверенность, что отечественные балбесы, уподобившись ихним, таковыми быть перестанут. На этом морализаторскую часть выступления прошу считать оконченной.
Часть реалистическую можно начать с того, что нынешнее информпространство по сути мало чем отличается от того же пространства в подготовительной группе детского сада, поскольку на две трети заполнено разговорами о том, кто про кого и как некрасиво сказал и кто кому и как красиво ответил. И, может быть, в данном контенте Вован с Лексусом, как и вообще жанр телефонного хулиганства, смотрятся не только не чуждо, а совсем наоборот – органично. Тем более что круглосуточный бубнеж ведется вокруг персонажей бесконечно далеких от подавляющего большинства народа – Порошенко с Эрдоганом и Савченко в придачу, равно как и кандидаты в президенты США, может, и вправду не лучшие представители рода людского, но к жизни простого россиянина они имеют лишь то отношение, что могут стать причиной привнесенного психоза с последующим написанием комментариев к статьям и обострением активности в соцсетях. В нормальном состоянии россиянину гораздо интереснее узнать, заработает ли, например, завод, разоренный несколько лет назад эффективными менеджерами – а то в его городке с работой совсем беда. Но Вован с Лексусом по такой мелочевке не работают, потому и темы для обсуждения нет.
