В Красноярск Елена СОКОЛОВА приехала восстанавливать целлюлозно-бумажный комбинат. Долго сопротивлялась, не хотела ехать в Сибирь, но Елене сказали, как отрезали: «Не хочешь в Красноярск, поедешь в Магадан». Коротко и убедительно. Тем более для человека, носящего в паспорте печать «враг народа» и проходящего ежемесячную проверку в НКВД. Орган этот работал отлично: собирал документы, свидетельские показания, «откатывал» отпечатки пальцев. Елену Владимировну на работе сердобольные начальники предупреждали: «Зря рот не открывай, а то упекут в лагерь. У тебя ведь такое прошлое…»
Прибалтика вместо Германии
Елена Владимировна родилась в Ленинграде. Училась отлично – прыгала через два класса, к 12 годам уже окончила семилетку. Приехала в Старую Руссу к бабушке на каникулы, а тут война началась. Бабушка девочку обратно в Ленинград не пустила, решила: скоро закончится. А в августе деревню уже оккупировали немцы.
– В 1941–1942 годах в деревне все поголовно болели тифом, страшно было. Дома все сожжены, жили в окопах, – вспоминает Елена Соколова. – Женщины придумали: чтобы немцы лишний кусок у них не отнимали, вывешивали объявления на своих землянках: «Тиф». Так фашисты туда гранаты кидали – раз тиф, помирайте.
Бабушка умерла, а девочка выжила – организм молодой, справился. В деревне у нее тетка оставалась, но ребятня, переболевшая тифом и оставшаяся без родных, выживала самостоятельно. Ватага голодных оборванцев то и дело бегала к немецкой кухне – просила похлебку.
– Немцев тогда тоже не очень хорошо кормили – бульон с манной крупой делали, – вспоминает женщина. – Ну хоть что-то. Стоим с котелками, просим, ждем, когда всех немцев обделят. Тогда, может, и нам плеснут. Один повар плехнет нам в чашку, а другой и черпаком по голове даст.
В 1942 году по Старой Руссе весть пошла – всех в Германию увозят. Пришли машины, собрали ребятишек и повезли. Хотели в Германию, а довезли до Прибалтики. Там их распределили по богатым семьям – по хозяйству помогать. За скотом ухаживали, на огороде работали. Елена пионерка была, принципиальная. Взяла да напоила теленка кипятком – напакостила врагу. Хозяева девочку избили и притащили в полицейский участок. Бросили, как котенка, – забирайте.
– Что они говорили на своем языке, не знаю, но поняла: не нужна я им больше. Отправили меня в Освенцим.
Освенцим
В этом концентрационном лагере с ребятишками не церемонились. Все обитатели лагеря знали: маленьких ребят в медсанбаты забирали – кровь выкачивали, а тела на помойку выбрасывали – и ждали своей очереди. Старших сжигали в топках, немцы план поставили: в день по 700 человек уничтожать.
– Жили мы в огромном, наверное, километровом бараке, – вспоминает Елена Владимировна. – Нары трехъярусные. Кто поздоровее, на третий этаж лез. Люди договаривались между собой, понимали, хотя не только русские в концлагерь поступали. Каждое утро к нам санитары приходили. Если кто не встал из заключенных – стаскивали с нар и бросали на коляску, как дрова. Всех увозили в печь, жгли.
Выдали заключенным деревянные колодки – одни на три месяца – и полосатую робу. В этом и ходили. Взрослые работали, ребятишки «дома» оставались – уборку в бараке делали. На обед – баланда из овощей. В лагерь приходили машины с только что выкопанными грязными овощами, которые ссыпали на транспортер. Всю эту земляную массу он нес в чрево, где стояла громадная мясорубка. Овощи перемалывались и тут же ссыпались в котел.
В Освенциме Елена прожила до лета 1943 года. Тогда в концлагерь пришли три машины. Немецкие солдаты и женщина в военной форме, как считает Елена Владимировна, буквально спасали ребятишек от уничтожения: выхватывали их из строя заключенных и запихивали в грузовики. Детей развозили по разным лагерям – теперь уже рабочим. Елена оказалась в Эслиндине во Франции недалеко от немецкого Штутгарта.
«Гитлер юнген»
– Мне повезло, – считает Елена Соколова. – Мы на заводе работали до 14 часов, а возле лагеря нас уже ждали местные женщины – брали ребят на уборку дома. Нас – трех девочек – взяла пожилая женщина. Привезла в школу «Гитлер юнген», где мальчиков готовили к летному училищу. После трех дней работы она меня оставила, а остальных отправила в лагерь. Я тогда уже по-немецки говорила – научилась за годы скитаний (в концлагере нам вообще запрещали говорить по-русски). И эта женщина не дала мне умереть.
Повариха школы «Гитлер юнген» взяла девочку на кухню помощницей. Лена где картошку почистит, где полы и посуду вымоет. За это и ей еда перепадала. Добрая повариха и девочку накормит, и с собой в котомку положит – в лагере с девочками съешь.
– Здесь я уже не пакостила – наученная была, – улыбается Елена Владимировна. – Правда, был случай: понимай, кто русскую речь знает, отправили бы в концлагерь и меня, и повариху. Попросила она меня: «Скажи по-русски – ешьте на здоровье», а я и ответила: «Пусть жрут». Она ставит еду на стол мальчикам и повторяет мои слова. Хорошо, не слышал никто посторонний.
Сердобольная повариха выхлопотала помощнице пропуск. Девочка теперь могла приходить в лагерь самостоятельно, без колонны. Если и остановит где полицейский, по пропуску отпускает – не придирается. Так и работала Елена Соколова в «Гитлер юнген» до марта 1945 года, пока заключенных не освободили американцы.
– Нас в отсек поселили 25 девочек, а до освобождения дожили только пять. Остальных забрали. Заболела, утром не встала на работу – вечером ее уже нет, нары убраны. А на следующий день уже другую девочку приводят.
Враг народа
Американцы, увидев изможденных заключенных, начали машинами возить в лагерь хлеб, колбасу и консервы. Голодные набрасывались на еду и получали заворот кишок. По лагерю стоял стон страдающих от болей людей. Сколько тогда умерло от избытка еды – никто не считал. Вареную диетическую пищу освобожденным стали давать, только когда во Францию прибыли советские войска.
– Тогда смерти прекратились. Но мы продолжали жить в лагере. Только в ноябре 1945 года, когда нас немного откормили и мы стали похожи на людей, заключенных эвакуировали домой. Но сначала свезли в лагерь под Берлином.
Здесь все перемещенные из лагерей проходили проверку – и медицинскую, и душевную. Допрашивали с пристрастием, а затем давали справки, что с немцами не союзничали. Тем не менее даже ребенку, которому только исполнилось 15, повесили позорное звание «враг народа». С этим штампом Елена Владимировна вернулась в Старую Руссу. Говорит: повезло, что товарняк привез ее домой, а не на Колыму в лагерь (туда из-под Берлина много бывших заключенных отправилось).
Выгрузили заключенных на вокзале, а дальше – чистое поле. От деревни живого места не осталось – столько раз она переходила из рук в руки, разбомбили.
– Стоит на вокзале крыло от самолета. Спрятались мы под него от ветра – зима на дворе, холодно. У нас ни карточек, ни денег – есть нечего. А местному населению запрещено к нам подходить под угрозой смерти. Грелись, костер жгли. На третьи сутки приехал к нам вербовщик из Акуловки, предложил целлюлозно-бумажный комбинат восстанавливать. Пообещал общежитие дать и продуктовые карточки.
И 16-летние девчонки согласились. Елена сначала шпалоукладчицей на комбинате работала, затем помощником машиниста паровоза. А там и в техникум поступила – выучилась. Когда Елену Владимировну перебросили в Красноярск, она уже имела за плечами профильное высшее образование, мужа и двух сыновей. Но продолжала числиться «врагом народа», и все из-за того, что в детстве угнали ее фашисты в концлагерь. Сняли с нее это клеймо только в 1993 году.
