Года полтора назад поехали мы с товарищем в лес пристрелять ружья. Отойдя от мишени на полсотни метров, я вскинул свой карамультук и… обнаружил, что не вижу правым глазом ни мушки, ни прицельной планки, ни самой мишени – все расплывалось в одно неясное пятно…
Попал в хорошие руки
Как?! Почему?! Что случилось?!
Частная офтальмологическая клиника, обследование. Приговор врача короток и суров: катаракта. Помутнение хрусталика. Нужна операция. Не срочно, но сильно затягивать не следует – болезнь будет прогрессировать. Ну раз не срочно, мы пойдем другим путем. Бесплатным. Который ведет в красноярский «глазной центр» на Никитина.
Краевая офтальмологическая больница имени профессора Макарова. Учреждение, знакомое каждому, кто имеет проблемы со зрением. Я бывал в нем не раз и всегда встречал понимание и профессиональный подход к пациенту. Когда-то мне здесь подобрали контактные линзы, и уже 21 год я хожу без очков.
В этот раз тоже попал в надежные руки. Да еще в какие! Моим хирургом была Ольга Константиновна Шмандина. Звезда красноярской офтальмологии – не в обиду другим ее коллегам. Они тоже отличные доктора, но Ольга Константиновна – опытнейший хирург, штучный специалист. С 1998 года она внедряла в Красноярске метод ультразвуковой факоэмульсификации катаракты, обучала этому специалистов из других клиник. Провела более 30 тысяч операций!
Обследовав меня на хитроумных приборах, сразу спросила: будем вживлять хрусталик, чтобы хорошо видеть вдаль или вблизи?
– Вдаль! – твердо ответил я. – Всю жизнь мечтал узнать: как это – видеть далеко.
– Ну смотрите. Сами выбрали, – строго сказала доктор. – Чтобы потом не было претензий. Для чтения придется надевать очки.
– Я согласен! Мне бы машину водить, людей на другой стороне улицы узнавать… А осложнения бывают?
– Нет операций без риска. Но мы умеем справляться и с осложнениями.
Хирург коротко и по делу рассказала, как будет проходить операция, что такое метод ультразвуковой факоэмульсификации. Старый мутный хрусталик разрушают ультразвуком, удаляют через крохотный разрез на роговице и вместо него через этот разрез вживляют искусственную интраокулярную линзу. Причем с нужными пациенту диоптриями. Один раз – и на всю жизнь. Параметры линзы точно рассчитывает компьютер.
Ее голос вселял уверенность. Хотя доктор была немногословна. Некогда с каждым пациентом долгие беседы вести – операционная ждет. Конвейер. Говорунов много, а таких хирургов – единицы.
Короче, решение было принято: «резать, не дожидаясь перитонита!»
Но легко сказка сказывается, нелегко дело делается. Оказалось, что надо постоять в очереди, потом сдать кучу анализов, пройти с пяток врачей, получить от них добро на операцию…
Этот момент мы пропустим – хождения по кабинетам поликлиник были долгими и скучными.
Тем временем правый глаз видел все хуже. Машину я уже водил, сильно напрягая зрение. Качество жизни, как говорят врачи, сильно ухудшилось. Второй глаз, который видит более-менее, уже не спасал – ему трудно было работать за двоих. Пришлось свою колымагу ставить на прикол. Газету стал читать, уткнувшись в нее. На компьютере сделал огромные буквы и значки.
Не больно – интересно!
Прошло несколько месяцев – и вот меня кладут в палату, в стационар. Не откладывая дела в долгий ящик, операцию назначают на завтра.
Сосед по палате (у него была катаракта плюс отслойка сетчатки, он не видел практически ничего) рассказывал страсти: доктор ему объяснил, что у него хрусталик провалился на глазное дно и там за что-то зацепился, поэтому ему вставят дополнительную линзу, и они так и будут в глазу вместе – эта линза и старый, «провалившийся» хрусталик.
Я смеялся про себя. Все-таки анатомию глаза немного знаю. Понятно, что ничего подобного доктор сказать не мог, просто мужик неправильно его понял, да еще и нафантазировал.
Фантазера прооперировали через день после меня и вернули зрение.
– Мальчики, за мной, – скомандовала утром медсестра, и мы потащились за ней в лифт, который отвезет нас на седьмой этаж в оперблок. Одному «мальчику» хорошо за 70, другому – под 70, самому молодому – 55. Русский, эвенк и молдаванин. Интернационал.
Укол за ухо, капли…
И вот ты уже на столе. Яркий фонарь лупит в глаз. Голова лежит в какой-то нише. Откуда-то сверху раздается голос невидимой Ольги Константиновны:
– А ну, расслабься! Чего сжался весь? Ничего страшного…
Становится спокойней.
Операция проводится под местным наркозом. Все это время видишь перед собой белое пятно и скорей догадываешься, чем чувствуешь, что в твоем глазу проводят манипуляции какими-то инструментами. Гудит неизвестный прибор. Врач переговаривается с медсестрой на профессиональном языке. В глаз льется жидкость. Темнота. Операция закончена. На глаз положили повязку.
Сам процесс занял, кажется, минут 20 вместе с анестезией. Не больно. Скорей интересно.
В тот день в клинике было сделано 28 операций.
Повязку можно снять только завтра. Но я уже вечером осторожно ее отклеиваю и смотрю в окно. Там Енисей, Октябрьский мост в огнях, по нему движется вереница машин. Вижу все четко, ясно, резко, в деталях, как не видел никогда!
Четыре дня в стационаре, капли, ежедневные наблюдения, больничная каша… И восемь строчек в таблице! Без очков, без линз. А до операции не видел и первую – ШБ.
– Доктор, я вижу! – говорю Ольге Константиновне перед выпиской.
Она этому даже не удивляется. Мол, так и должно быть, зря я, что ли, с тобой возилась? Только замечает:
– Ну и хорошо. Значит, с линзой мы угадали.
Боги немногословны. Они прекрасны…
Фото: Олег КУЗЬМИН
