Евгений Балданов – оперный солист, звезда Красноярского театра оперы и балета, один из самых известных бурятов нашего края. Он обладатель великолепного тенора, который снискал множество поклонников и поклонниц – красноярцы знают и любят певца. В интервью для проекта «Сибирь объединяет» корреспондент НКК расспросил артиста о национальной самоидентичности, о нациях и народностях и, конечно, об опере.
Евгений Гомбоевич Балданов родился 22 февраля в Улан-Удэ в семье инженера и учительницы. Мать Евгения мечтала, что он станет певцом. Окончил музыкальный колледж им. П. И. Чайковского в Улан-Удэ по специальности «хоровое дирижирование», затем Новосибирскую государственную консерваторию им. М. И. Глинки, где учился в классе профессора, заслуженного артиста России Владимира Прудника, и аспирантуру в консерватории.
Студентом пятого курса поступил на работу в оперную труппу Новосибирского театра оперы и балета.
С 2002 года – солист Красноярского театра оперы и балета. Дебютировал на красноярской сцене в опере «Евгений Онегин», в партии Ленского.
Евгений Балданов – ведущий солист театра, он занят в нескольких десятках спектаклей, в репертуаре певца все главные партии, написанные для лирического тенора.
Заслуженный артист Красноярского края, лауреат и дипломант многочисленных международных и российских конкурсов и премий.
Будь как панда
– Евгений Гомбоевич, в Красноярском театре оперы и балета трое солистов – бурятского происхождения. Много их и в других театрах страны. Значит ли это, что в республике сильны оперные традиции и существует бурятская оперная школа?
– Да, традиции есть. Оперу в Бурятии любят, ценят. Еще в советское время в республиканском оперном театре было самое большое количество народных артистов СССР среди региональных театров. Шутили даже, что Улан-Удэ – это Милан-Удэ. В то время там выступали такие выдающиеся исполнители, как Ким Базарсадаев, Лхасаран Линховоин, Дугаржап Дашиев, Галина Шойдогбаева, Лариса Сахьянова. Также была сильная балетная труппа.
Моим первым учителем оперного пения был прекрасный педагог Вячеслав Дашинимаевич Бальжинимаев. Он окончил Московскую консерваторию и был одним из первых, кого отправили в знаменитый Ла Скала из автономных республик.
Когда я поступал в Новосибирскую консерваторию, меня спросили: «Ты откуда? Из Бурятии? О, у нас был замечательный студент из Бурятии – Баир Гомбоевич Базаров». Это, говорю, один из моих преподавателей, заведующий вокальным отделением нашего музыкального училища.
Очень хорошо, что артисты из национальных республик могут двигаться дальше и делать карьеру в Москве, Питере, в других городах. Россия – для всех.
– Вы не раз бывали за границей, гастролировали в том числе в Великобритании, работали на сцене и общались с людьми разных национальностей. Каковы ваши наблюдения?
– Ну, например, французы… Они скорей интернационалисты. А итальянцы… как бы это помягче сказать… В общем, эти – наоборот. Англичане – сдержанные, нет в них какой-то суеты. Но они немножко такие… закрыто-сдержанные, с легким чувством собственного превосходства.
Фото из личного архива Евгения Балданова
Хотя пришлось мне как-то жить в смешанной компании, где были и поляки, и ребята из Сингапура, был итальянец, который уехал жить во Францию, русские были… И когда мы прожили рядом некоторое время, национальные черты смазались, и уже было неважно, кто ты – белый, черный, азиат. Есть такая присказка: будь как панда – он и черный, он и белый, он азиат.
– А вас за кого принимают? За русского или… за азиата?
– На меня достаточно взглянуть, чтобы понять: я не совсем русский. Хотя я ведь русский! Так как думаю и говорю по-русски… Но когда вижу себя в зеркале, вспоминаю, что бурят. (Смеется.)
– В общем, вы сибиряк. А что значит – быть сибиряком? Что нас, сибиряков (к ним я и себя, молдаванина, отношу), отличает? Широта души?
– Пожалуй, да. Но она, эта широта, открывается не сразу и не каждому. На самом деле сибиряк – это человек немного закрытый. Но если уж он раскрывается для кого-то, то по полной. А еще сибиряку присущи честность, прямота. Он, как правило, человек слова. Мужчина вообще стоит столько, сколько стоит его слово. Пообещал – сделай. Или не обещай, иначе потеряешь уважение и в следующий раз с тобой не будут иметь дела. Это, если хотите, кредо, которого я придерживаюсь.
Кстати, вспомнил сейчас случай, касающийся нашей темы.
Пригласили меня как-то спеть на одном мероприятии, вроде корпоратива. К нам, говорят, приедет итальянец, а ты же поешь по-итальянски? Ему будет приятно.
Я приезжаю. И меня объявляют: «Для вас поет Евгений Балданов». Выхожу и думаю: вот он сейчас удивится, этот итальянец, увидев меня: «Какой-то нерусский парень поет итальянские песни». Спел. А потом предоставляют слово этому заморскому гостю. Он встает и начинает говорить… по-французски! Оказалось, что он француз, но с итальянскими корнями. Правда, итальянского не знает. Было смешно.
– Воистину мир велик и разнообразен, а искусство объединяет народы.
– Безусловно. Французскую музыку исполняют во всем мире. Все величайшие оперные итальянские спектакли – тоже. Русскую оперу, музыку наших великих композиторов тоже во всем мире любят. Я про себя иногда думаю: вот я бурят, живу в Сибири, говорю по-русски, пою итальянскую, французскую оперу… Это прекрасно, что в России нет никаких национальных барьеров.
– Вы любите путешествовать?
– Конечно! Человек вообще не должен сидеть на одном месте. Надо уезжать – даже из тех мест, где тебе было хорошо. Тогда появляется какое-то желание, стремление что-то новое делать. Чтобы не закиснуть, не потерять интерес к жизни. Путешествия, смена мест – все это меняет сознание. Первой моей заграницей была Швейцария. Потом – Италия, Франция, Англия, Шотландия, Турция… Когда ты видишь мир, расширяется твой кругозор, на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Приезжаешь в Англию, там есть такой город – Кройдон. В котором живут одни чернокожие! Представляете, Британия, но ты идешь по улице – и лишь изредка встречаются белые лица. Интересно же…
Опера – это любовь с первого шанса
– Как вы думаете, почему некоторые люди не любят и не понимают оперу? Это прекраснейшее из искусств…
– Наверное, есть здесь и наша недоработка. Я обычно привожу такую аналогию, да простят меня эстеты. Приходишь ты, допустим, в какой-нибудь ресторан или кафе, и тебя там вкусно накормили. Тебе все понравилось: сервис, меню, атмосфера, помещение, повара, цены. Словом, ты ушел оттуда с такими хорошими впечатлениями, что наверняка захочешь прийти сюда еще раз.
Как ни странно, искусство работает примерно по такому же принципу. В том числе балет и опера. Приходит человек впервые в театр, посмотрел спектакль – и ему все понравилось: музыка, костюмы, свет, игра актеров… Искусство его тронуло. Он выйдет из театра с хорошими впечатлениями и захочет прийти сюда еще раз. А если он впервые пришел в оперу и мы, творцы, не сумели его зацепить, разбудить в нем чувства, если мы сделали спектакль, который зрителю не понравился, – все, второго шанса у нас может и не быть. Человек больше к нам не придет.
Опера – искусство очень сложное, синтетическое. Здесь надо, чтобы не просто визуальная картинка совпала с музыкой. Но еще и красивые голоса должны быть, и слаженный оркестр, и слова чтоб были понятны, и сюжет. Красивые костюмы, правильные декорации, свет… Перед создателями спектакля стоит очень много задач, которые надо решить, чтобы постановка понравилась зрителю.
А когда, простите, выходит на сцену Евгений Онегин ростом метр шестьдесят, во фраке с чужого плеча, и его пальцы едва виднеются из рукавов, а сапоги на два размера больше… (Это я реальную историю рассказываю – был такой случай в одном театре, где Онегина играл приезжий актер – метр с кепкой, и ему костюма по размеру не нашлось.) Зрители в зале будут смеяться. И не очень поверят, что этот Онегин – герой-любовник.
Это же театр! Мистика, путешествие во времени. Если мы играем Викторианскую эпоху, то и люди на сцене должны выглядеть соответственно, за этим зритель в оперу и приходит. Посмотреть сказку, чудо, окунуться в прошлое. А он видит на сцене… я не знаю, Джульетту в бикини и Ромео – хипстера в рваных джинсах. Я не против экспериментов в театре, но в рамках разумного.
– Думаю, что разбудить любовь к опере – задача не одних только творцов. Это искусство действительно настолько сложное, что ко встрече с ним надо готовиться: прочитать не просто пересказ либретто, а желательно всю пьесу полностью, узнать о композиторе, об исполнителях, понять главную идею… Чтобы понимать, что происходит на сцене.
– Конечно, готовиться надо. Музыку, которую ты придешь слушать в оперу, неплохо бы услышать заранее. И не один раз. Даже мы, артисты, скажу честно, не всякой музыкой проникаемся с первого раза. Как-то, помню, Равеля ставили, «Испанский час». Поем-поем… Ну что это такое… А когда в пятьдесят восьмой раз на репетициях это спел – уже и любить ее начинаешь: красивая же музыка! Так что здесь задача двусторонняя: с одной стороны, театральный коллектив – от композитора и художника до оркестра и хора – должны сделать свою работу блестяще, с другой – сам зритель должен приложить усилия. И тогда все сложится. Есть еще такой момент: чем чаще ты ходишь в оперу, тем ближе тебе становятся артисты, ты их уже узнаешь, у тебя появляются кумиры, ждешь встречи с ними, тебе приятно видеть их в разных ролях… Это сближает зрителя с театром.
– Интересно, если б вы не стали оперным солистом, куда бы вас жизнь завела? Кем бы могли стать?
(Задумывается.)
– Наверное… дизайнером. Дизайнером одежды. Или актером кино. В любом случае это была бы какая-нибудь творческая профессия. Не представляю себя в офисе. Всю жизнь в кабинете, на двадцати метрах? Нет, это не мое. А в театре – интересно! Сцена – огромное пространство, в котором артист проживает десятки жизней. От юродивых до королей. Ты здесь все время разный – играешь молодых, старцев, бедных, богатых… Вот в этом, я считаю, счастье артиста – жить жизнями других, постоянно перевоплощаться, чтобы дарить людям незабываемые эмоции от встречи с прекрасным.
Зачем в буузах дырочка?
– Соблюдались ли в нашей семье какие-то бурятские национальные традиции? Знаете, семья наша была абсолютно «светская», городская, – вспоминает Евгений. – Поэтому если и соблюдались, то в основном – кулинарные. Мать с отцом любили поздно вечером начать готовить бурятскую лапшу. Засидятся, бывает, допоздна, заболтаются, а потом кто-то и предложит: «Ну, давай лапшу!» И начинают месить тесто… Не ложиться же спать голодными? (Смеется.)
Ну и праздник Сагаалган – «Белый месяц», бурятский Новый год, конечно, всегда широко отмечали. Там дата каждый раз другая, зависит от лунного календаря, но обычно это февраль. Бурятский Новый год – не то что русский, когда в полночь сдвинули бокалы, потом 10 дней официальные каникулы – и все. Нет, месяц – он и есть месяц. Вот и ходят весь месяц друг к другу в гости, накрывают щедрые столы, на которых обязательно наше национальное блюдо – бузы или буузы. (По-русски – позы.) А знаете, для чего в буузах дырочка? В отличие, скажем, от мантов? Это как бы окошко, через которое показывают: смотрите, у нас тут все честно, все открыто, внутри – мясо!
