Марии Бортниковой чуть больше тридцати. Десять из них она работает на красноярской станции скорой помощи – там же, где служит фельдшером ее муж. Риск и работа со сценариями, которые никогда не повторяются, для нее всегда были нормой жизни. Но то, с чем она столкнулась весной 2023 года на спецоперации, изменило ее взгляды на жизнь навсегда.
Решение
На специальную военную операцию Мария Бортникова решила отправиться в апреле 2023 года. Тогда прошла мобилизация, и девушка решила: ее место в строю.
Дома оставались шестилетняя дочка, которая ходила в садик, и любящий муж. Он ее понял, не стал отговаривать, а заботу о дочери взял на себя.
– Хотелось помочь, применить свои знания, полученные на скорой, – говорит она просто. – Было много ребят, которые туда ушли. Я посчитала своим долгом пойти и помочь.
Решение далось тяжело: сложная политическая обстановка пугала, но супруг, знающий характер жены, поддержал безоговорочно.
– Он знал, что мне нравится работать в критических ситуациях. Уверен был во мне, – поясняет Мария.
Передовая вместо госпиталя
Ее направили не в тыловой госпиталь, а на передовую, в лесополосу. Помогала Мария самым разным подразделениям: штурмовикам, снайперам, мотострелкам, добровольческим отрядам. Ее врачебный кабинет располагался в блиндаже.
Помимо оказания неотложной помощи приходилось и «шить», и ставить капельницы прямо под обстрелами, также оформляла все необходимые документы: учет формы 100 (первичный документ после ранения, необходимый для выплат), направление на военно-врачебные комиссии и др. Поступающая гуманитарная помощь также была на ней.
– Гуманитарка отправляется кучей: одежда, еда, медикаменты. Это все нужно расфасовать, записать, посмотреть даты, чтобы не было просрочки, – объясняет медик. – Если нам сейчас эти антибиотики не нужны, я выстраивала обратную связь с госпиталями в Новороссии и отдавала их туда.
Школа выживания
Никакой специальной военной подготовки перед отправкой медики не проходили. Симуляционные центры давали теорию, но реальность фронта оказалась иной.
– Мы сидели с мальчишками, которые до этого работали программистами, открывали интернет и учились всему на ходу, – вспоминает Мария. – Спрашивали у местных врачей, знакомились сами. Все доходило через практику.
Самым сложным испытанием стала не медицина, а армейская специфика. Построения в пять утра, строевая подготовка, необходимость выполнять приказы – гражданскому врачу принять это сложно.
Поток раненых напоминал конвейер. Помимо боевых травм, огромный пласт занимала «соматика» – обычные болезни, обострившиеся в окопах. Требовалось оперативно принимать решения, чтобы находить нужных специалистов и своевременно отправлять к ним пациентов.
– Нужна машина, чтобы отправить человека в госпиталь за два часа пути, а машин постоянно не хватало, – рассказывает врач.
Ей пришлось выучить карту всех ближайших больниц: где, например, в Ровеньках есть нейрохирург, а где в Брянке – лучший аппарат МРТ.
Человеческий фактор
Рядом с Марией работала небольшая, но сплоченная команда: две медсестры (процедурная и перевязочная) и двое помощников-учетчиков. Она быстро научилась делегировать полномочия, иначе штабная работа просто задавила бы лечебную.
Психологическая нагрузка была колоссальной. Рядом с медпунктом работал психолог, куда девчонки-медики ходили смотреть мультфильмы, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Но главное было утешить, поддержать бойцов.
– Приходилось разговаривать, поддерживать. Самое главное – уметь общаться с людьми и поднимать боевой дух, – делится Мария.
Для этого придумывали простые вещи: натягивали простыню и крутили фильмы, снимали видеоотчеты для волонтеров, раздавали детские письма.
– Когда приходит письмо корявым детским почерком – человек понимает, что о нем помнят в России. Это очень поднимает дух.
Свою дочь Мария тоже видела лишь через экран телефона. Девочка рисовала маме картинки и пересылала в мессенджере. Однажды связь оборвалась на две недели из-за командировки на Покровское направление – самый сложный участок работы.
Глинистая почва, по которой невозможно пройти даже в галошах, постоянная опасность и полная изоляция.
Технологии спасения
Обычных медикаментов хватало благодаря Минобороны, но огромную роль играла народная поддержка. Мария с восторгом рассказывает о том, что присылали неравнодушные люди: резиновые сапоги и газовые баллоны – расходник номер один. Пластыри разных размеров, особенно лидокаиновые – ими удобно закрывать сложные осколочные раны. Новосибирские 3D-шины.
– Это обычная пластмасса, которая под горячей водой становится мягкой. Модулируешь ее на руку или ногу, она застывает – получается идеальный ортез. При открытых ранах обрабатывать такие переломы очень просто.
Возвращение
Контракт Мария завершила досрочно – ребенку нужно идти в первый класс, семья требовала присутствия матери.
Привыкать к мирной жизни было непросто. Первые два месяца она вообще не выходила из дома, полностью погрузившись в семью, в кулинарию. Записалась даже в школу татуировки – рисовать временные рисунки она начала еще там, на фронте.
– Чтобы не было депрессий и алкоголя, нужно сразу нагружать себя работой и новыми интересами. Все, что было, – это наш опыт. Загоняться нельзя, иначе все было зря, – уверена она.
Сейчас Мария снова на родной подстанции скорой помощи. Коллектив помог ей влиться в работу. Она поддерживает связь с сослуживцами.
Ее ближайшие планы – проехать весь родной Красноярский край: начать сплавом по реке Мана и закончить долгожданной поездкой в Ергаки – туда, где она ни разу не была до СВО.
