Приемом в Кремле отметили тысячелетие со дня кончины Владимира Святого. Хорошо бы, конечно, праздновать по радостному поводу – дня рождения, например, но у крестителя Руси этой даты в биографии нет – не сохранилась.
Впрочем, для легендарной личности это не так уж важно. По-христиански Владимир скорее символ, чем пример для подражания, – образцовым поведением он не отличался, чего не скрывал, отказавшись от предложенного волжскими булгарами ислама, запрещавшего «питие». Выбор его в пользу восточного православия называют примером политической мудрости и развитого вкуса – о чем говорит сказание о выборе веры: послов князя покорила красота греческой службы, и князь послам поверил.
Это канонические версии, знакомые каждому школьнику. Но если говорить о годовщине преставления Владимира, то вплотную к ней примыкают еще две даты, которые привлекают куда меньше внимания. Традиционной версии они не ломают, но заставляют взглянуть на крещение Руси с другой, совсем не сказочной и не строго научной, а скорее с человеческой стороны.
25 июля – день поминовения мучеников Федора-варяга и сына его Иоанна. Косвенным виновником их гибели считается будущий креститель Руси. В этот день в 978 году (по другим данным, в 983-м) дружина решила отметить большим праздником восхождение Владимира на княжеский престол в Киеве. Понадобилась жертва – а поскольку дружинники у князя были в основном скандинавы, то жертва человеческая. Выбирали ее жребием – пал он на Иоанна, сына Федора, в скандинавской версии – Оттара, пришли к нему в дом. «Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?» И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили».
На иконах и картинах Иоанна изображают подростком «прекрасным лицем и душою». О Федоре известно только, что служил он в Греции, где, вероятно, стал христианином – а служил наемником, как многие его соплеменники, в том же качестве подался служить русскому князю. Примечательно в этой истории то, что дружинник не взялся за меч – то есть по «моральному кодексу» своих товарищей выбрал бесславную, почти позорную смерть. Но есть такой взгляд – что именно эта смерть, когда двое безоружных уверенно стоят против вооруженной, исполненной своей правотой толпы, настолько потрясла Владимира, что память о ней определила выбор веры – а вовсе не лояльность греков к вину и красота богослужения. По летописи, на месте Федорова дома князь воздвиг Десятинную церковь, из чего видно – дом у Федора стоял, по-нашему говоря, в престижном районе, значит, и дружинник он был серьезный, может, из ближнего княжеского круга…
Через десять дней после смерти Владимира, 25 июля 1015 года, такую же смерть примет один из его сыновей – Борис, ставший вместе с братом Глебом первым русским святым. Известие о смерти отца застала Бориса во время похода на печенегов в лагере на реке Альте. Дружина тут же предложила князю бросить все, идти на Киев, отобрать престол у Святополка, и тогда прозвучали известные слова: «Не подниму руки на брата своего, да еще на старшего меня, которого мне следует считать за отца».
Бориса вместе с братом почитают как страстотерпцев – т. е. претерпевших страдания смиренно и безвинно, – но почему-то обычно не замечается безмерная храбрость Борисова поступка. Чтобы понять ее, надо хотя бы представить, как стоит он один против нескольких сотен викингов, лучших и самых свирепых воинов того времени, людей настолько могущественных, что власть князя над дружиной и дружины над князем часто оказывалась величиной переменной. То, что варяги предложили своему командиру, считалось тогда делом вполне обычным, а отказ Бориса стал для них проявлением самой позорной нерешительности, трусости. Но храбрость князя превзошла не только их храбрость, силу, но и их презрение.
Так или иначе, эти два подвига, почти мистически совпадающие с началом и концом великого княжения Владимира, не дают поверить в то, что крещение было всего лишь «политическим проектом», о чем в последнее время так любят говорить. Это не проект – все было по-настоящему.
