В прошлом году осенью довелось мне услышать в автобусе (он был маленький), как один видный московский интеллектуал говорил с таким же видным и московским:
– Старших детей я готовил к жизни здесь, в этой стране, а младших… не знаю, видимо, придется отправлять в Европу, потому что не представляю, как они будут жить в России, чем они будут тут дышать…
Не представляет он, как я понял, в силу шаблонной предшествующей фразы – о захвате Крыма, сбитого «боинга» (кому же, как не нам), вторжения на Украину и травли Макаревича – каждый из факторов, особенно последний, стал для него личной угрозой.
Услышав, впал я в философский ступор – и вовсе не от подобных мыслей (их в открытом доступе – миллионы, причем одними и теми же словами), а оттого, что этот человек – грандиозный знаток русской литературы, которую, видно по всему, самозабвенно любит, один из самых интересных православных мыслителей (чего стоит одна только лекция о теме Воскресения в поэзии Пастернака) и, как потом выяснилось, милейший в общении.
Поскольку лично спросить постеснялся, до сих пор не могу понять, где он настоящий: в своей любви к русской литературе или в тех словах про младших детей? Причем вопрос это не вчерашний и не с него начался: лет двадцать назад Астафьев был одной из главных, как нынче говорят, медийных персон – крыл губителей народа, равно как и сам народ, Жукова с Суворовым записывал в одну «людоедскую» партию. Манштейна называл лучшим полководцем той войны, а на вопрос: «Что значит быть русским?» – отвечал: «Я бы сказал, да женщины здесь». Вот тогда я себя и спрашивал: где он настоящий – в газетах и на экране или в своих книгах, где все совсем не так и абсолютно не про то?
С Астафьевым, кажется, вопрос разрешился просто: втягивали старика в спор, злили его, изводили – вот он и отвечал соответственно. Но двадцать лет прошло – и где те газеты и тем более телекартинка? На помойке памяти – где ж еще… А книги остались (уже которое по счету, новое издание «Проклятых и убитых» выходит), и нет в них ни крошки от того «живого слова писателя», потому что с такими книгами побеждают. Больше того – кто сейчас помнит, что Василь Быков был доверенным лицом виднейшего белорусского националиста Зенона Позняка (узнаете сейчас этого дядю? вряд ли) и выступал за то, чтобы его страна держалась подальше от России и поближе к Западу? Но абсолютный факт – даже через 12 лет после смерти Василь Быков не просто классик и столп, а действующее лицо российской культуры: книги Быкова влекут в Россию, а вовсе не наоборот.
И после того московского интеллектуала, надо полагать, останутся не его слова в автобусе, а вещи более существенные – хотя бы лекция о Воскресении…
Я не моралист и не судья, тем более, в жизни было полно случаев, когда я говорил не то, что думал. В оправдание могу сказать только то, что галилеогалилеи встречаются редко (я, разумеется, не из их числа), а большинство подвержено влиянию ситуации и среды. Ситуация подчас делает человека непохожим на себя, а среда – всегда деспот, и потому многие, как Стива Облонский (хороший, кстати, человек, хоть и балбес), выбирают газеты и убеждения соответственно своему кругу.
Но Стива был обыватель, объект, а есть субъект – тот, кто эту среду формирует, дает ей дар речи и насыщает властной энергией. Сейчас в прессе поднялась волна по поводу статей двух писателей – Виктора Ерофеева и Дениса Драгунского, – почти синхронно выступивших с проклятиями «путинскому большинству», т. е. тем самым 86 процентам населения. Мысли по содержанию истасканные, но в этот раз сила, искренность ненависти удивила даже закаленную московскую богему. Первый характеризует большинство «свиными рылами», которые «отрицали Европу в лице Минина и Пожарского, не желали освободиться от крепостного права благодаря Наполеону», второй идет дальше: «это наивозможнейший минимум плохо образованных, не способных к рациональному рассуждению и спокойному рассмотрению чужой точки зрения, а также бессмысленно жестоких людей… Им почти недоступны категории добра и зла».
Эти люди как раз и есть тот самый субъект, представители «элиты элит», формировавшей на протяжении многих лет высшую интеллигентскую среду, которая в свою очередь решала, чему надо учить массы, т. е. те самые «свиные рыла». Власть их формально невидима, но огромна. Будь ты хоть трижды знаток и почитатель русской литературы, но окажешься рядом – запоешь по-ихнему. А не запоешь – сожрут и изблюют.
В данной ситуации немного обнадеживает только одно: та, удивившая даже тусовку, ненависть говорит о том, что плохо им, беда у них – твердь качается и уходит из-под ног. Вот они, вечно нервные, до слепоты гордые, занервничали по-настоящему.
А что касается того видного московского деятеля, то почему-то не верится мне, что своих младших он будет воспитывать для чужих стран – как-то не могу увязать эти слова с тем, кто их сказал. А может, ошибаюсь?
