Меню Поиск
USD: 76.81 -0.35
EUR: 89.66-0.31
№ 31 / 1209

Мир и мор

Ужасы прошлого могут стать источником оптимизма

Питер Брейгель Старший. «Триумф смерти». 1562. Дерево, масло. 117х162. Музей Прадо, Мадрид Когда главным мировым переживанием является пандемия коронавируса, нелишне будет вспомнить, что это, мягко говоря, не первое испытание «моровым поветрием». Может быть, одно лишь простое сравнение того, что было давно, и того, что происходит сейчас, кому-то поможет избавиться от ненужных переживаний.

Недавно прочел на одном православном портале притчу.

Встретились на дороге монах и чума.

– Куда собралась? – спрашивает монах.

– Да вот, хочу в твой родной город зайти, тысячу человек забрать.

Встретились там же через месяц.

– Что ж ты мне врала тогда, что тысячу человек заберешь, а забрала шесть тысяч? – возмутился монах.

– Ничего я тебе не врала, – отвечает чума, – тысячу обещала – тысячу и взяла. Остальные пять тысяч от страха померли.

Испугаться не успеешь

Есть подозрение, что этот остроумный сюжет придуман совсем недавно, по эстрадному принципу «утром в газете, вечером – в куплете». Потому что элементарные знания об истории чумы (хотя бы только о ней) убеждают, что она попросту не оставляла возможности умереть от страха. Летальность во время эпидемий составляла от 95 процентов (бубонная форма) до 99 (легочная форма) в течение от одного до четырех, максимум семи дней.

Архидиакон Антиохийской церкви, писатель Павел Алеппский, оказавшийся в России во время чумы 1654–1655 годов, рассказывал в своих записках:

«Стоит, бывало, человек и вдруг моментально падает мертвым; или: едет верхом или в повозке и валится навзничь бездыханным, тотчас вздувается, как пузырь, чернеет и принимает неприятный вид».
Русская эпидемия по сравнению с теми, что терзали другие части света, оказалась скоротечной – с ноября по январь, и количество ее жертв не подсчитано: называют цифры от десятков тысяч до сотен тысяч. Но есть наблюдения очевидцев, которые позволяют представить масштаб бедствия. Одно из них принадлежит патрону Павла, Антиохийскому патриарху Макарию Третьему – он был в числе тех высших представителей православных церквей, которые приехали в Россию помогать Никону с его реформами. Эпидемию высокий гость пережидал в Коломне – Москва была закрыта, – но чума добралась и до этих земель.

«Бывало, когда она проникала в какой-либо дом, то очищала его совершенно, так что никого в нем не оставалось. Собаки и свиньи бродили по домам, так как некому было их выгнать и запереть двери. Город, прежде кишевший народом, теперь обезлюдел. Деревни тоже, несомненно, опустели, равно вымерли и монахи в монастырях. Животные, домашний скот, свиньи, куры и пр., лишившись хозяев, бродили, брошенные без призора, и большею частью погибли от голода и жажды, за неимением, кто бы смотрел за ними. То было положение, достойное слез и рыданий. Мор как в столице, так и здесь, и во всех окружных областях на расстоянии семисот верст, не прекращался, начиная с этого месяца, почти до праздника Рождества, пока не опустошил города, истребив людей».
Все же Макарий упоминает случаи, когда чума давала возможность умереть от страха:

«Часть священников умерла, а потому больных стали привозить в повозках к церквам, чтобы священники их исповедовали и приобщили Святых Тайн. Священник не мог выйти из церкви и оставался там целый день в ризе и епитрахили, ожидая больных. Он не успевал, и потому некоторые из них оставались под открытым небом, на холоде, по два и по три дня, за неимением, кто бы о них позаботился, по отсутствию родственников и семейных. При виде этого и здоровые умирали со страха».
Для человека того времени было очевидно, что смерть без покаяния – хуже собственно смерти. Вообще, если считать, что практически любая религия есть подготовка к переходу в мир иной, то у людей Средневековья было неизмеримо больше оснований для религиозности – хотя бы потому, что к смерти они находились неизмеримо ближе, чем мы. Нам уже трудно представить, что каких-то сто лет назад зубы вырывали без наркоза, и медицина была бессильна перед эпидемиями. Тем не менее это было именно так.

Добавлю, что в те же годы чума свирепствовала в Италии – только в Неаполе забрала 400 тысяч человек, а через десять лет – 100 тысяч в Лондоне…

Счет на миллионы

Упомянем лишь некоторые из эпидемий, навсегда оставшихся в памяти человечества.

Юстинианова чума – пандемия, продолжавшаяся два века с небольшими перерывами, охватившая практически всю территорию Византийской империи и Британские острова. Началась в 541 году в Египте, за 200 лет убила от 60 до 100 миллионов человек. В Константинополе на пике эпидемии в 544 году, по свидетельствам историков, ежедневно умирали от пяти до десяти тысяч.

Чума унесла миллион жизней в Индии, Китае, Средней Азии, Палестине, Сирии, Египте. Пандемия совпала с началом крестовых походов, и потому удивительно, что крестоносцы не привезли заразу домой. Однако ужасный черед Старого Света еще наступит…

Черная смерть – вторая в истории пандемия, пик которой пришелся на 1346–1353 годы, – унесла, по разным оценкам, около 35 миллионов, то есть треть населения Европы. (Для наглядности – на территории нынешней Франции жило примерно 13 миллионов, в Англии – 3 миллиона.) Чума зародилась на территории современной Киргизии, затем торговыми путями попала в Крым, затем в Европу. Людские потери в Азии неизвестны, но, по самым примерным подсчетам, они были огромны. И поскольку чума не проникла в Китай, могли бы быть еще больше.

В XIX веке начала распространяться малоизвестная в Европе холера – ранее эта болезнь была бичом Южной и Юго-Восточной Азии, но великие колониальные державы, Британия прежде всего, помогли сделать ее бичом всемирным. В 1816–1826 годах от холеры умерли более десяти тысяч британских солдат, количество погибших местных жителей не подсчитано, но можно представить его хотя бы примерно – когда эпидемия перекинулась в Индонезию, только на острове Ява умерли более ста тысяч человек. Всего за сто лет, до 1917 года, на территории Индостана погибли от этой болезни не менее 38 миллионов.

В 1830 году холера проникла в Российскую империю. За год, по официальным данным, заболели 466 457 человек, умерли 197 069. Энергичные, но далеко не всегда разумные меры правительства по борьбе с эпидемией (почти весь юг и Центральную Россию перевели на военное положение, войска имели приказ стрелять по нарушителям карантина) спровоцировали известные «холерные бунты», которые разразились в обеих столицах и в других городах, причем подчас принимали радикальные формы: к примеру, в Тамбове горожане захватили в заложники губернатора, а Севастополь на пять дней оказался в руках восставших. В конце концов усмирять бунтующих взялся сам Николай I, и у него это получилось… Кстати, те же заботы почти в то же время были и у австрийского императора – бунтовало Закарпатье, где только в четырех округах холера и голод убили более 56 тысяч человек. Примерно столько же умерло в Великобритании, в Венгрии – вдвое больше, а в США с 1832 по 1849 год жертвами холеры стали более 150 тысяч американцев.

Часто бывало и так, что эпидемии и войны приходили одновременно: во время Первой мировой только в России и Польше от тифа умерли три с половиной миллиона.

Испанский грипп, разразившийся в Европе, а затем и по всему миру в 1918–1920 годах, по разным подсчетам, унес жизни от 50 до 100 миллионов человек, то есть от двух с половиной до пяти процентов населения Земли.

Все эти ужасы – точнее, лишь ничтожная часть того, что было на самом деле – призваны напомнить, что пришлось пережить нашим предкам, очень далеким и не очень, прежде чем чума, холера, оспа, тиф стали историей. Наука и государства научились держать их в узде, и с нынешним вирусом справятся. Еще раз посмотрите на цифры – а ведь мы не так уж плохо живем…

№ 31 / 1209

Комментарии:

Добавить комментарий

Все поля обязательны для заполнения

Свежий выпуск

Видео