В начале 80-х прогремел фильм Динары Асановой «Пацаны». Главный герой, воспитатель лагеря несовершеннолетних хулиганов, которого те уважают и зовут просто Паша, ввел традицию: перед ужином он говорил: «Прежде чем вы начнете есть, пусть каждый подумает о том, совершил ли он сегодня какой-нибудь добрый поступок».
Однажды, доведенный до отчаяния художествами своих подопечных, он орал на них: «Какую пользу вы принесете стране!» Хулиганы, опустив головы, мямлили: «Прости, Паша», а Паша буйствовал: «Не прощу! Не прощу!»
Фильм удивил зрителя своей невероятной искренностью, новым подходом к избитой теме перевоспитания «неподдающихся», и кажущаяся пафосность постоянных напоминаний о добрых поступках и пользе для страны впечатления не портила. Даже наоборот, поскольку «общая польза» считалась категорией очевидной и непререкаемой. «Ты мне помог. Я тебе. А вместе делаем общее дело», – говорили персонажи одного рязановского шедевра.
Вообще, понятие общей пользы невероятно древнее. Во многом на нем основано сословное деление общества. Например, четыре варны (сословия) у ариев (народов Древнего Ирана и Древней Индии) подразумевали не только четкую общественную роль, но и долг, исполнение которого гарантирует общую пользу, стабильность государства. Долг брахмана (жреца, ученого) – молиться, познавать мир и учить народ правильной жизни: кшатрии (воины) обязаны воевать, защищать страну; вайшьи (земледельцы, торговцы, ремесленники) – возделывать землю, торговать, заниматься ремеслами; шудры (слуги, наемные рабочие) – честно служить тем, кто их нанял.
Если в каком-то из четырех звеньев произойдет сбой – покосится все здание. Вот и вся нехитрая мораль. Актуальна она и в наши дни, хотя, казалось бы, живем мы в обществе несословном и свободном, в том смысле, что «никто никому ничего не должен», – но это не так. Исполнители общественных ролей могут меняться, но сами роли неизменны. Поэтому, когда слышишь в двухмиллионный раз высоколобые суждения о том, что страна у нас «какая-то не такая» и население «не такое», отчего идет у нас все «не так» и вообще вряд ли наладится, то, даже приняв это на веру, приходишь к выводу – не иначе какой-то элемент в наших варнах провисает, работает против общей пользы.
Теперь давайте воспарим и оглянемся на прошедшие десятилетия, на протяжении которых звучала эта беспрерывная мантра, посмотрим, кто и как себя проявил «в общем и целом», как говорил тов. Нагульнов. Наших «шудр», т. е. малоквалифицированных наемных работников, вряд ли можно упрекнуть в массовом и упорном нерадении, поскольку в противном случае они бы ноги протянули. «Вайшьи» все эти годы торговали, пахали, строили хоть и небезупречно, но энергично, и можно лишь пожалеть о том, что им не давали и не дают торговать, пахать и строить в полную силу. «Кшатрии» защищали страну от внешнего и внутреннего врага – несмотря на раздрай, откровенное предательство низших высшими и некрасивые «армейские истории», периодически обсуждаемые обществом. А что касается «брахманов», особенно их высшей касты, имеющей возможность влиять на сознание миллионов, то приходится признать, что главным итогом их просветительской деятельности прошедших десятилетий – за редкими исключениями – стала все та же мантра про то, что все у нас «не так», сами мы «не такие» и все у нас было и будет наперекосяк. Какой вклад в общую пользу внесла «варна» просветителей и мудрецов? Чем поддержала «шудр», сидевших без зарплат, «вайшьев», которых грабили власть и бандиты, «кшатриев», захлебывавшихся в крови первых послесоветских войн? Тем, что вещала о беспросветной черноте российской истории, про ГУЛАГ как главный национальный бренд? Травила пробудившиеся ростки веры рассказами про «мерзость поповскую»? Внушала народу ненависть к самому себе как вечно темному, грязному, пьяному сброду? Придумывала передачи про «слабое звено» и «последнего героя», где учила людей друг друга топить, а не друг другу помогать? Вбивала в простонародье комплекс вечной жертвы, целенаправленно извлекая из жизненного потока все случаи чудовищной несправедливости и тем самым отбивая даже слабые позывы сопротивляться произволу? Рисовала жизнь вообще как мерзость, вытаскивая на витрину исключительно ее отбросы? Отрицала долг некой свободой, в которой «никто никому ничего не должен»?
Правда, сейчас возникает впечатление, что все кардинально изменилось, и «брахманы» принялись приучать народ к патриотизму. Может, у кого-то это искреннее перерождение, но вряд ли его можно считать главной причиной, поскольку самыми крупнокалиберными патриотами стали те же, кто некогда показывал «Рэмбо» на 23 Февраля и порнуху под Рождество. Да и прежняя стилистика осталась: как раньше вдалбливали самоненависть, так сейчас вдалбливают самовлюбленность и агрессивность. Это и есть вклад в общую пользу?
