Селькупы – коренной народ Севера Российской Федерации. Устаревшее название – остяко-самоеды. Этноним «селькуп» начал употребляться с 1930-х годов. Основная часть селькупов проживает по рекам Пур и Таз в Ямало-Ненецком автономном округе. Самый восточный ареал расселения – на реке Турухан в Красноярском крае.
Говорят на селькупском языке самодийской группы уральской языковой семьи. Письменность с 1930-х годов на основе латинской, затем – русской графики.
Верующие селькупы – православные, частично придерживаются традиционных культов.
Основные занятия селькупов – охота и рыболовство. Главный объект пушной охоты в тайге – белка. Северные селькупы добывают песца, хотя сегодня значительно меньше, спрос на него упал. В тайге охотятся на лосей, в тундре и лесотундре – на дикого оленя. Также занимаются добычей водоплавающей птицы и боровой дичи. В Сибири своими качествами славился сложный клееный селькупский лук.
У южных селькупов традиционным жилищем была землянка или полуземлянка (карамо) с бревенчатым каркасом. Крыша покрывалась дерном и засыпалась землей. Северные селькупы-оленеводы использовали конический чум ненецкого типа, крытый оленьими шкурами. Летом покрытие было берестяным. Но сегодня и землянки, и чумы уже экзотика, причем последние чаще покрываются брезентом, чем оленьими шкурами. В наше время большинство селькупов, в том числе в Красноярском крае, живет в современных типовых домах.
Зимняя одежда мужчин и женщин у северных селькупов – парка: шуба из оленьих шкур мехом наружу. Под парку мужчины надевали рубахи, сшитые из покупной ткани, и штаны из ровдуги, а женщины – домотканые платья. Вплоть до начала XX века летняя одежда шилась из рыбьей кожи и крапивной ткани – женщины сами ткали холсты из крапивы. Зимней обувью у мужчин и женщин были сапоги-пимы из камусов или сукна с голяшками из камусов. Летом надевали кожаные туфли (чирки) и сапоги (лунтаи). Головной убор шился в форме капора из пыжей (шкурок молодых телят), песцовых или беличьих лапок. Северные селькупы-оленеводы сохраняют в качестве зимней одежды малицы, сокуи и бакари ненецкого образца.
Сегодня, конечно, мало кто из селькупов ходит в национальной одежде каждый день, в основном ее надевают на праздники.
В прошлом селькупы питались преимущественно рыбой. Ее сушили, варили, квасили в ямах с ягодами, заготавливали на зиму рыбий жир. Из сушеной рыбы делали муку – порсу. Разнообразили пищевой ассортимент мясом боровой дичи, а у северной группы селькупов – олениной. Из дикорастущих растений употреблялись дикий лук, сарана, различные лесные ягоды. В таежной зоне заготавливали кедровый орех. Для заварки чая использовали сушеную малину и листья смородины. Из ягод варили варенье без воды и сахара. С XIX века в пищевой рацион вошли покупные продукты: мука, сахар, чай, крупы. В наши дни питание селькупов мало чем отличается от питания городских жителей «материковой» части страны. Хотя оно, конечно, здоровей и натуральней.
В нашем крае бóльшая часть селькупов проживает в Туруханском округе, где есть национальный поселок Фарково. Немало селькупов живут также в соседнем эвенкийском поселке Советская Речка, а отдельные семьи – в кетских факториях.
К сожалению, всего 16 процентов селькупов владеют родным языком – это по данным на 2002 год. Сегодня еще меньше.
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ
Проще, чем шашлык
Селькупы, как и представители других северных народов, когда находятся на промысле, в тайге, в тундре, на рыбалке – словом, не дома, – предпочитают жарить рыбу на рожне. Да и во время национальных праздников в поселках тоже готовят таким способом. Потому что это быстро и просто – даже проще, чем шашлык. Куски рыбы, а то и рыбину целиком, если некрупная, нанизывают на заостренную с двух концов палку, как на шампур. Или на металлический прут. И жарят над углями. Но без всякого мангала или подставок. А просто втыкают палку в землю над импровизированным очагом под углом, наискосок. И поворачивают ее время от времени. Готовится отлично, главное, чтоб жар был хороший. Будете на рыбалке – попробуйте, у вас тоже получится.
«Здесь, на Севере, наш дом…»
Село Фарково, большинство жителей которого селькупы, находится на севере нашего края, в Туруханском муниципальном округе, к западу от Енисея. Стоит оно на правом берегу одного из его притоков – реки Турухан, на месте впадения в него реки Фарковки. Здесь живут сегодняшние герои нашего проекта – семья Авериных. Недавно они были гостями Международного фестиваля коренных малочисленных народов, который проходил в Красноярске.
– Напрямую от Туруханска до нашего села 40 километров, это если вертолетом. А по воде – 90. Зимой, когда реки встанут, ездим туда и на снегоходах, – рассказывает Владимир Владимирович Аверин, коренной житель Фарково.
Здесь он родился, вырос, сюда вернулся после армии и уезжать никуда не собирается.
– До 8-го класса учился в фарковской школе, а старшие классы заканчивал в Туруханске, – рассказывает о себе Владимир. – После школы поехал в Подтесово учиться на речника, получил специальность радиста-электрика. До армии успел пару лет поработать радистом на судах Енисейского пароходства, у меня даже бронь от армии была. Но потом все же призвали.
Служил Владимир в конце 80-х годов. Причем в Крыму! Для молодого селькупа контраст в ландшафтах и климате был разительным. Попасть с енисейских северов прямиком на всесоюзный курорт – так везло не каждому. Впрочем, курорт здесь был не для всех. Для кого-то – опасная служба. Сапер ведь ошибается один раз.
В армии Владимир был сапером.
– Участвовал в разминировании Аджимушкайских каменоломен, которые были напичканы взрывоопасными боеприпасами – эхо войны. Там во время Великой Отечественной находился штаб подземного гарнизона защитников Керчи, это известная история, героическая. В нашем саперном подразделении было всего пять человек. За время службы мы разминировали 12 тысяч снарядов, – вспоминает Владимир. – Конечно, в Крыму было хорошо. Ездили по всему полуострову, видели дачи Брежнева, прочих государственных деятелей.
Спрашиваю: не хотелось ли ему после службы навсегда остаться в таком чудесном месте? Море, солнце, фрукты…
– Ни одной минуты не хотелось! – твердо заявляет северянин. – Всегда домой тянуло, на Север. У нас ведь тоже курорт – тайга, охота, рыбалка. Персики, как в Крыму, хоть и не растут, но картошка, зелень огородная хорошо вырастают. Огурцы в парниках. Грибов-ягод полно. Нынче вообще лето выдалось как в Крыму, мы к такому не привыкли, изнывали от жары.
После армии он работал в госпромхозе, были раньше на Севере такие хозяйства – пушнину заготавливали, рыбу и мясо, коров держали. Был трактористом, дизелистом, возчиком воды, завхозом, электриком. Владимир – мужик рукастый. И электронику может починить, и сруб, если надо, поставит. Потом работал в школе учителем музыки, трудов, рисования. Сейчас – мастер в ЖКХ, еще и с ребятишками занимается. Сам замечательно режет по дереву и детей этому учит. Делает с ними игрушки, недавно соорудили маленькие снегоходы из подручных материалов, детям понравилось.
Жена Владимира, Тамара Николаевна, тоже местная, фарковская. И тоже рукодельница. У них четверо детей. Она работает заведующей клубом и заместителем главы сельской администрации. Шьет, вышивает бисером, делает сувениры, украшения, хорошо рисует – дал ей Бог такой талант.
– Специального художественного образования у меня нет, я педучилище окончила по специальности «педагог-организатор». Но еще в школе хорошо рисовала, и сейчас люблю. Тоже вырезаю по дереву и выжигаю картины. В клубе у нас есть кружки: музыкальный, шахматный, творческо-прикладной. Делаем с детьми национальные куклы, работаем с бисером.
Это изделия Владимира и Тамары. Присмотритесь к ним. Ручная работа.
Вот деревянные ножны, в Сибири многие охотники мастерят такие. И часто украшают резьбой. Но обычно, чтобы не заморачиваться, их делают из двух половинок. Вырезают в каждой ложбинку под лезвие ножа, потом половинки склеивают, стягивают кожей или скрепляют гвоздиками, проволокой. Так проще и быстрей. А у Владимира ножны сделаны из цельного куска дерева! Значит, пришлось сильно постараться, чтобы вырезать в нем длинное и узкое углубление для ножа. Кто с деревом работал, тот понимает, как это сложно. Попробуй еще такой инструмент найти. Здесь мастер проявил незаурядную смекалку.
А вот национальное украшение, сделанное Тамарой: нагрудник с изображением оленя. Он выполнен даже не из бисера – из стекляруса. Это такие цветные бусинки, мельче пшена. Колоссальное терпение надо иметь, чтобы сидеть, нанизывать их на леску. И сложить из этих крохотных крупинок картину.
А еще Тамара – носитель селькупского языка. Одна из немногих в селе.
– Я же в лесу выросла, мои родители таежники, всю жизнь рыбачат, охотятся. У них свой участок в тайге, избушка. И вот там они только по-селькупски всегда разговаривали. Поэтому мы, их дети, его знаем. На другой участок приедем к нашим соседям – там тоже на родном языке. Но это в тайге. А в самой деревне селькупский знают человек десять, наверное. Уходят старики, уходит и язык, – с сожалением констатирует Тамара.
Она делает все, что в ее силах, чтобы сохранить национальную культуру своего народа. Хочет, чтобы современные дети знали, как звучит речь их предков.
– Организуем выставки изделий декоративно-прикладного творчества, проводим национальные праздники. В День рыбака устраиваем соревнования на ветках – национальных северных лодках, и мужчины участвуют, и женщины. Ставим чум, варим уху, рыбу жарим на рожне, – рассказывает северянка. – Очень хорошо, что в прошлом году президент подписал указ о новом празднике. Это День коренных малочисленных народов России, отмечается он 30 апреля. И в этом году мы в селе его впервые отпраздновали. Показывали видеофильмы про селькупов – кто мы, откуда пришли. Проводили национальные игры. Дети поставили народную сказку «Глухарь и Лебедь». Им перевели текст на русский, чтобы они понимали, о чем речь, а сказку они представляли на селькупском.
Спрашиваю: легче ли сегодня живется людям на Севере, чем 20–30 лет назад?
– На Севере всегда было нелегко, но сейчас, конечно, получше, – считает Владимир. – У нас в Фарково уже лет 10 есть сотовая связь. А недавно и мобильный интернет появился. Не быть оторванным от цивилизации – это очень важно. Получаем регулярные выплаты от государства как представители коренного малочисленного народа. Есть квоты на вылов рыбы сетями. Что ловится у нас? Чир, пелядь, щука, окунь, язь… Рыбы хватает. Кто-то добывает копытных – сохатого, оленя. Но я на них не охочусь. А вот медведя в прошлом году добыл. Правда, вынужденно. Забрасывали на лодке родителей Тамары на их участок, к избушке. Только причалили, смотрим, а там медведь хозяйничает. Собаки бросились на него, лают, нападают, он их сбрасывает. И не уходит. А у нас женщины, мало ли что… Пришлось подойти поближе и стрелять метров с пяти. Причем дробью-тройкой, которая на глухаря, других патронов у меня не было. Попал точно по месту, зверь сразу лег, – рассказывает Владимир. – Скоро осенний охотничий сезон начнется, жду не дождусь. Пойду на глухаря, это моя любимая охота…
У Владимира, как у резчика по дереву, глухарь – еще и любимый художественный образ. Он у него и на ножнах, и на картинах – панно. Может, потому, что эта птица всегда, как и наш герой, остается на родине и никуда не улетает?
