Разгуливая по каналам и блогам (занятие вредное, но по должности, увы, необходимое), не в первый раз натыкаюсь на одну и ту же реплику – Василий Шукшин гениально предвосхитил типаж интернет-тролля в рассказе «Срезал», написанном и опубликованном еще в 1970 году.
Василий Макарович для меня, бесспорно, гений, но не потому, что обладал даром предвидения – гении в вульгарном их понимании именно этим и отличаются от всех прочих, – а потому, что создал образ русского человека послевоенной советской эпохи, образ целостный, яркий и бесконечно живой. Оттого, уверен, забвение Шукшину не грозит, он будет всегда понятен и востребован, в том числе его далекими потомками, не знакомыми с реалиями времени, в котором жили он и его страна, – живое и подлинное всегда востребовано.
Жестокий театр Глеба Капустина
Что касается рассказа «Срезал», то это вообще одно из самых популярных и часто цитируемых произведений во всем его наследии. История о том, как житель деревни Новая Глеб Капустин, «толстогубый, белобрысый мужик сорока лет, начитанный и ехидный», серией идиотских по содержанию «научных» вопросов и морализаторских реплик загнал в мыслительный тупик и нервный тик целого кандидата каких-то там наук, долгое время воспринималась как памфлет на демагогов и демагогию. (Именно так ближе к финалу и называет его оппонент: «Типичный демагог-кляузник…») Нынче это слово почти не используется, а в то время – весьма часто. Демагоги, умеющие заболтать, свести к абсурду любую более-менее серьезную тему, подвергались беспощадной критике в советской прессе, наряду с алкоголиками-хулиганами-тунеядцами, а также бракоделами, неплательщиками алиментов, расхитителями социалистической собственности и пр.
Рассказ про деревенского демагога выделялся на общем фоне такой критики – чаще всего сероватом – не только все той же яркостью и жизненной подлинностью, но и тем, что это не сатира, жанровые каноны которой требуют четкой расстановки акцентов – кто хороший, кто плохой, в чем проблема и как со всем этим бороться.
Здесь все не так. Будто следуя стилистике простейшего названия своего великого фильма «Живет такой парень», Шукшин говорит читателю – и этот парень тоже живет, он частица многоликого русского мира, и никуда он не денется. Да, развлечение его – вгонять людей в краску – не самое благообразное. Но бесспорно то, что Глеб Капустин – это театр одного актера, театр, у которого есть стабильная публика. Мужики собираются и идут на его «диспуты» действительно как на спектакль, ибо данное зрелище гарантировано (а все прочие зрелища в деревеньке Новой – спонтанны); при этом они не злые люди – просто учились мало… Наконец, этот театр имеет историю, зрительскую память о взлетах – все помнили, как Капустин «срезал» приезжего полковника, забывшего, на свою беду, про Растопчина, велевшего поджечь Москву, отданную Наполеону: «Бегали к учительнице домой – узнавать фамилию графа-поджигателя… Глеб остался победителем; полковник бил себя кулаком по голове и недоумевал. Он очень расстроился. Долго потом говорили в деревне про Глеба, вспоминали, как он только повторял: «Спокойствие, спокойствие, товарищ полковник, мы же не в Филях».
При этом Шукшин в нескольких кратких предложениях раскрывает природу этого человека-театра и его отношений с публикой: «Глеб же Капустин по-прежнему неизменно удивлял. Изумлял, восхищал даже. Хоть любви, положим, тут не было. Нет, любви не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».
И здесь – действительно провидчески – подводит нас автор к явлению, которое оформится и расцветет только спустя несколько десятилетий после рассказанной им истории. Это восхищение без любви и растущая из него популярность – а Глеб, конечно же, популярен… Как бы само собой разумеется, что публика любит – хотя бы немного – тех, кто способен ее удивить, восхитить. А тут наоборот: восхищение есть, любви нет. Может быть, это и есть тролль – вредный, но занятный до невозможности? И почему занятный?
Самородок поспешил родиться
Человек, помимо всего прочего, существо спорящее. Свободная пресса, а тем более глобальная Сеть вывели споры из кухонь не просто в публичное пространство, но на такие тематические просторы, какие не снились нашим ближайшим предкам. Более того, расцвел жанр спора ради спора, именуемый по-интернетному не совсем приличным, но точным словом… Наивные предки считали, что «в споре рождается истина», но тут про истину знать никто не знает, и даже аргументы не соперничают, поскольку главная цель – загасить противника. «Срезать» и размазать у всех на глазах. Поскольку популярность жанра росла, у него начали появляться свои теоретики. В соцсетях все чаще выскакивала реклама методик – сперва с названиями, казалось бы, невинными, вроде «Как убеждать оппонентов», потом жестче (типа набора «способов выбить собеседника из колеи» или за 30 секунд «сделать так, чтобы он заткнулся»), а потом совсем откровенно – вроде такого: «В этой статье мы рассмотрим грязные манипуляции и техники боевого НЛП, которые позволяют незаметно подавить собеседника, лишить его энергии и заставить принять вашу точку зрения»…
И когда такому вот человеку, который в курсе вышесказанного, попадается рассказ Шукшина, он читает его нынешними глазами и удивляется – но не тому, чему удивлялись еще 20–30 лет назад. Современник поражен тем, насколько Глеб Капустин профессионален. Он предельно уверен в себе, спокоен и держит этот тонус, даже выдавая заведомый бред вроде связи «стратегической философии» с «проблемой невесомости»; он мастерски владеет иронией, виртуозно меняет тему, когда это надо; он филигранно «давит на мораль», причем ту, от которой собеседник гарантированно устыдится; тончайшим зрением ловит он момент, когда надо нанести удар, от которого сидящий напротив не встанет… Наконец, в отличие от кандидата наук он четко понимает, чем занимается: он не спорит – он уничтожает.
Глеб Капустин, деревенский мужик из 60-х, видимо, с образованием «пять классов, шестой калидор», не изучавший ни риторики, ни тем более пресловутого НЛП, владеет всем этим. Потому что он – самородок, хоть и специфический. Перечитайте рассказ и представьте Глеба, но не в крестьянской избе, а в студии или в чате, куда он выходит каждый вечер, как волк на охоту, выходит, не глядя на тему, ибо ему все равно, где и кого кусать.
Более того, из таких самородков отлично получаются пропагандисты, задача которых – убеждать в том, чего нет, и размазывать неубежденных. Недавно переслали мне ролик, где один такой давил оппонента тем, что «в России с девяностого года вообще ничего не построили» – а переслали, потому что «согласны, и вправду ничего…». На самом деле таких примеров полно, включая «несуществующий Крымский мост», «пухнущий с голода народ» и так до технологичных заграничных вампук про Скрипалей, «трагедию в Буче» и пр. В наши дни Глеб Капустин мог бы сделать карьеру, пусть и в специфических местах, или же просто ежевечерне отдыхать душой у компьютера – но вот поспешил родиться… Его бы не особо любили, но на представления ходили, ибо – как там у Гоголя? – «скучно на этом свете, господа».



