У противника нет человечности от слова «совсем»

У противника нет человечности от слова «совсем»
Фото автора

Каждый день газеты, телевидение, интернет рассказывают о героях спецоперации, но мы не в полной мере осознаем, что эти люди – среди нас. Не зная каждого в лицо, мы видели их среди прохожих, в магазинах, на парковках, в троллейбусах-трамваях…

У них на первый взгляд обычные биографии, за исключением принципиально важного момента – они сражаются за нас, жертвуют собой ради нас. Вот одна из таких «простых» личных историй.

Илья Александрович Зыков, 25 лет, родился и вырос в Красноярске. После девятого класса пошел работать. Срочную служил сапером в Бурятии, потом выучился на охранника, работал в гостинице. Мечтал об армии, несколько раз подавал рапорты на контрактную службу, но как-то не срасталось…

Все «срослось» в апреле 2022 года. Илья пошел добровольцем. Воевал в пехоте, получил тяжелое ранение, после госпиталя вернулся домой. При этом он остается в армии, поскольку подписал еще один контракт – длительный, на пять лет.

– Илья, обязан начать с этого вопроса:

что побудило пойти добровольцем?

– Воспитание, наверное, такое. Любовь к Родине. Не знаю, как правильно об этом сказать… А кто еще, если не я?

К тому же у меня есть опыт обращения с оружием, и мне всегда нравилась военная тематика. Работая охранником, каждый год сдавал зачеты по стрельбе, поэтому с оружием умел обращаться даже лучше, чем многие контрактники.

– Если сапером служил, значит, и в минном деле знания есть.

– Знания есть, но там они не особо пригодились… Пришел я в главный пункт отбора в Красноярске, сказал, что хочу «туда». Предложили несколько вариантов разных частей, и везде – пехота. Выбрал подходящую часть и поехал.

– Дома как восприняли ваше решение?

– Когда я уезжал, никто из родных об этом не знал. Узнали только, когда попал в госпиталь. Расстроились, конечно, что ногу потерял, а что тут поделаешь… Главное – вернулся живой.

– Как ощущает себя человек, впервые попавший на войну?

– Скажу лишь, что страх испытывают все, даже люди с опытом. Страх, адреналин и… постоянная подвижность. Каждый день – дорога, или штурм, или зачистка. Там не надо особо мучиться, как на гражданке, что и как делать. Все понятно: иди, куда приказали, делай то, что надо.

– Среди добровольцев, как рассказывают, люди примерно вашего возраста. Это так?

– Даже моложе. Одному парню девятнадцать лет было, двадцать уже там исполнилось. Он первый контракт подписал вместе со мной, полностью отслужил три месяца, приехал домой, жену из роддома забрал – у него ребенок родился, – подписал второй контракт и опять уехал, только в другую часть. Сейчас он там.

– Много добровольцев?

– Если говорить о том, что сам видел, – да, очень много. Когда наша группа из сорока пяти человек приехала в Самару, там уже группа из пятидесяти человек была и уезжала «туда». Больше всего народу, как я заметил, из Сибири и из Чувашии… Да и, наверное, лучше пойти добровольцем, чем по мобилизации, потому что доброволец изначально понимает, куда и на что идет, его никто не принуждает. Если каждый будет отказываться или ждать, пока силой в армию уволокут, можно и свою страну потерять, и соседскую.

– Как вам объясняли, ради чего вы находитесь в зоне боевых действий?

– Говорили, что мы там находимся для освобождения гражданского населения, ориентирующегося на Россию. И, конечно, было личное желание защитить. Потому что людей жалко, а после общения с жителями тех деревень, где у нас шли бои, еще больше жалости появлялось. Они ведь как там живут… Электричества нет, потому что украинская сторона его отключала, когда наши начинали подходить. А во многих домах вода подавалась электронасосами. В одной из деревень, довольно большой, было всего два колодца, из которых можно набрать воды. Ведром.

– Как встречали местные жители?

– По-разному. Кто-то относился нейтрально – из окон выглядывали, а на улицу старались не выходить. Кто-то пытался поговорить с нами, поблагодарить даже. Тех и других можно понять. Когда там были украинцы, они их гоняли, вот и остался страх. И люди думают – может, русские еще хуже? Власть ведь постоянно меняется. То мы выбьем противника, то он нас, потом опять мы… Тем военным, которые находятся в деревне, они всегда будут говорить, что они за них. Стоят украинцы – и люди делают все, чтобы украинцы их не трогали, не убивали, не мародерили. Пришли русские, которые продукты раздают – мы, например, свои сухпайки отдавали местному населению, – и они за нас. Но если опять зайдут украинцы, будут за них.

– И так – все?

– Нет, конечно. Есть люди, сильно настроенные за Россию. Но есть и те, кто настолько боится, что старается угодить и тем, и этим. Может раза три за месяц свое мнение поменять. Повторяю, я их могу понять. И тем не менее этих людей надо защищать – а как иначе? Я сам решил стать добровольцем, а они-то гражданские. В основном старики, женщины, дети. Многим из них предлагали выехать подальше от линии соприкосновения – в Донецк, Луганск, в Белгородскую область. Кто-то соглашался, кто-то нет. Говорили, у меня тут дом, сад-огород, всю жизнь здесь прожили… Их понять можно, особенно стариков. Трудно, даже во время войны, покидать свои дома. А бывало так, что прибегали молодые парни из соседних деревень, где еще стояли украинцы, и просили – заберите нас в Россию. Хоть куда, хоть в тюрьму, но только заберите – мы не хотим воевать против русской армии.

– Вернемся к началу. Что для вас сейчас значит сама дата, 24 февраля, когда было принято решение начать спецоперацию на Украине?

– Честно говоря, думал, что такое известие прозвучит лет восемь назад, когда Крым к нам присоединился. Уже с того момента было понятно, что будет что-то такое.

– А Украина для вас другая, соседняя страна?

– Украина не «другая». Это ясно каждому, кто изучал историю. Это наше. К тому же у меня там родственники. Как можно считать свою страну чужой? Все мы вышли из Древней Руси, а Украина появилась из ниоткуда, после развала Союза. Они такие же, как и мы, менталитет довольно похожий. Попадаются такие, что до последнего будут стоять за «незалэжную». У многих украинских военных мозг промыт слишком сильно. Но когда попадают в плен и вывозят их в Донецк или Луганск, они видят, что там происходит, и уже сами не хотят возвращаться.

– Какое впечатление сложилось о противнике, о его боевых и человеческих качествах?

– Человечности у него нет от слова «совсем». Ни по отношению к нашим пленным, ни по отношению к гражданскому населению. Те, кто еще как-то может проявлять хоть какую-то человечность, – это ВСУшники, которых забрали по мобилизации, силой. Там ведь есть такое: или иди воевать, или расстреляем жену, родителей, семью… Эти при первой возможности сдаются.

– А с нашими пленными обменянными общались?

– Они ничего не рассказывали о плене. Вроде человек разговаривает, руки-ноги на месте, синяков нет, но взгляд – потерянный. А с украинскими пленными мало доводилось общаться. Кто-то сам сложил оружие и сдался, потому что не хотел воевать, а кто-то очень хотел…

– Есть ненависть к ним?

– К нацистам? В бою – есть.

– Ненависть вообще нужна на войне?

– Да. Это одна из причин, почему можно выжить в бою, – иметь холодную голову и ненависть к противнику. Но не к гражданскому населению. Вообще нельзя равнять всех украинцев, военных и гражданских, под одну гребенку. Кроме того, противника нельзя недооценивать. У них подразделения работают довольно-таки хорошо, в некоторых местах они были подготовлены даже лучше наших. Так ведь они, в отличие от нас, восемь лет готовились с Россией воевать. Но, судя по новостям, причем не только из телевизора, ситуация выправляется в нашу сторону.

– Но часто приходится слышать, что спецоперация продвигается слишком медленно…

– Если бы мы применяли американскую тактику – сравнять все с землей и входить в города, не теряя солдат, – тогда, наверное, все закончилось бы уже в апреле-мае. У нас же бывало так, что не разрешают по вражескому пулеметчику из гранатомета выстрелить, потому что можно гражданских зацепить.

Заходишь в деревню, по тебе начинают стрелять, а ты в ответ не можешь применить все, что у тебя есть. Не можешь, например, по дому сделать залп из БТРа, который этот дом просто «разберет», – потому что там, где-то в доме, могут прятаться мирные жители. Поэтому применяешь в основном стрелковое оружие, даже гранаты не всегда. Но если в поле, а не в деревне или в городе, то там работают и минометы, и артиллерия.

А украинцам все равно… К примеру, знают, что в том населенном пункте, где стоят наши, очень много гражданских, все равно стреляют из всего, что есть. Работают минометами даже по тем подвалам, где есть надпись «Дети».

И они ведь знают, что там действительно дети…

– У нас есть главное условие: территории и, главное, людей, которых мы освобождаем, мы берем к себе, а Украина уже восемь лет назад с ними попрощалась.

– Да, так и есть.

– Расскажите, если можно, как вы получили ранение?

– Ехала колонна бронированной техники, и прилетело как раз в десантное отделение… Ногу до больницы я вез в пакете. Другую ногу чуть покрошило, но спасти ее удалось. В итоге провоевал я дней двадцать. Хотя в госпитале встречал тех, кого ранило уже на второй-третий день. А есть такие, кто воюет безвылазно с февраля. Потому мне особо и рассказать нечего, да и многое нельзя – подписку давал.

– Какие планы на жизнь?

– Служить дальше. Тем, кто получил инвалидность на войне, можно пройти переобучение и остаться служить. Например, в военкомате.

– Илья, когда, на ваш взгляд, все закончится?

– Если бы воевали только с Украиной, то все закончилось бы довольно скоро. Но поскольку там не только они, то… даже предположить не могу. Знаю, что спецоперация будет продолжаться столько, сколько надо.

Читать все новости

Видео

Фоторепортажи

Также по теме

Как нефтяники поддерживают ученых
«Восточно-Сибирская нефтегазовая компания» оказывает грантовую поддержку ученым, изучающим жизнь сибирского соболя в Эвенкии. Состояние его популяции напрямую влияет на экономическое
27 января 2023
Блокада Ленинграда: цифры, факты, словарь
27 января 1944 года закончилась блокада Ленинграда – одна из самых трагических и героических страниц в человеческой истории. Ей посвящено
Блицкриг на юг
2 февраля 1942 года победой Красной армии завершилась Сталинградская битва – самое продолжительное и кровопролитное сражение не только Второй мировой