В начале сентября на свое рабочее место вернулся наш коллега, корреспондент Марат Винский. Очень радостная для нас новость, потому что бывает по-разному… В конце 2023 года он – неожиданно для многих – подписал контракт с Минобороны РФ. На фронте был штурмовиком, то есть всегда находился на передовой. Тут нельзя дрогнуть и испугаться. По его словам, от умения сохранять спокойствие в самой сложной ситуации и умения мгновенно принимать решения зачастую зависит жизнь. И не только твоя.
«Так не должно быть, чтобы дети гибли»
Для человека, который после окончания университета 20 лет успешно писал интервью и репортажи, решение нетривиальное.
– Мы возили гуманитарную помощь в Донецк из Красноярска с Еленой Евгеньевной Пензиной, – вспоминает Марат. – Встретились там с разведчиками, передали им в том числе автомобиль «Нива». Я брал интервью у бойцов, у командира. И один из бойцов мне особенно запомнился – совсем молодой, ему не было и 20 лет. Мы с ним поговорили, и он буквально сразу после интервью взял бронежилет, автомат и пошел на задачу. Я стоял со своим диктофоном и думал, что в 44 года, наверное, должен делать что-то другое, а не брать интервью в данной ситуации. Тогда решил: когда приеду, пойду в военкомат и заключу контракт. Вообще, задумывался об этом еще раньше – в августе 2022 года. Тогда в Донецке во время обстрела ВСУ погибла 12-летняя девочка-балерина. Ее убил украинский снаряд. Не знаю, как это объяснить, почему именно этот случай вызвал такой отклик в моей душе. Не знаю, как назвать это чувство. Не ярость, нет. Наверное, ощущение – так не должно быть, чтобы дети гибли.
После короткого, но интенсивного курса учебы Марат попал сразу в Авдеевку – тем, кто следит за событиями в ДНР, не надо объяснять, что это за населенный пункт. Бои там велись с 2014 года. На какое-то время она становилась нашей, потом перешла ВСУ, которые создали вокруг города мощный укрепрайон. На территории находился коксохимический завод, который полностью «переоборудовали» под нужды военных – примерно так же, как завод в Мариуполе: и ангары, и подвальные помещения, и коммуникации под землей. Городок с населением немногим более 30 тысяч российские бойцы брали почти два года. В начале 2024-го, когда Марат оказался в Авдеевке, она уже была нашей, но в окрестностях еще продолжались бои.
«Цена промедления – жизнь»
Помогло то, что Марат много до этого занимался спортом и стрельбой. Но самыми важными навыками он считает те, которыми овладел при изучении тактической медицины. Этому тоже учился. По его словам, тому, кто относится к медицине пренебрежительно, вообще не стоит идти на фронт. Это знания, которые могут спасти.
– Человек мог выжить, но он вовремя не перетянул себя, просто потому, что не подготовился, – вспоминает он. – Даже не то, что не взял с собой, например, жгут. Он его неправильно разместил. Когда ты к раненому подходишь, надо оказывать помощь его аптечкой. А было так: я открываю аптечку раненого товарища, а у него там жгут в целлофане. Это неправильно, надо его было распаковать перед боем, привести в нормальное состояние. Пришлось воспользоваться своим. Хорошо, что у меня их много было. Накладывая жгут, надо сделать это быстрее норматива и правильно. Потому что в реальном бою цена промедления или ошибки – жизнь. Вот реальный случай. Нашему товарищу, который был в зоне СВО, оторвало миной ногу. Он смог сам себе оказать необходимую помощь и вернулся домой живым.
«Дал зарок не ругаться»
В разговоре с коллегами Марат признался, что есть желание написать позже книгу. Но не о себе, а об интересных людях, которых встретил там, которые оказались настоящими героями, но о их подвигах еще никто не рассказывал.
Он поделился еще одним важным советом, который получил уже от священника в храме, перед тем как уехать в зону спецоперации, ходил туда часто:
– Вот простейший совет, он даже не совсем связан с верой: мне батюшка сказал: «Ты не ругайся там». Это даже не столько про нецензурную лексику, а просто не ругайся, не выражай негатива. И оказалось, это очень помогает. В обычной жизни я могу сказать очень четко человеку в открытой форме все, что о нем думаю. А тут я просто дал зарок не ругаться. И не ругался. И это очень помогало. Идешь на марше, и сзади тебя человек начинает спотыкаться, он устал и начинает там чертыхаться, еще что-то. Я говорю: «Ты не ругайся просто, и легче тебе будет». И он перестает, и говорит, да, правда.
«Уже завтра все может измениться»
Первое ранение, которое получил в бою, считает легким. На боевой задаче обстреляли кассетными боеприпасами. Попал в госпиталь, а потом уехал снова на фронт.
Второе было уже значительно серьезней. Отправили вытаскивать с поля боя раненого бойца из другого подразделения.
– Они не могли его вытащить, потому что с их стороны огонь велся очень интенсивный, а с нашей еще можно было подобраться. Мы к нему подползли – и началось. У них там снайпер работал. Потом начался минометный обстрел. Сверху кружил дрон. В итоге он скинул гранату. Я помню момент: лежу в воронке, рядом молодой дагестанец, ему лет 20 было. Слышу, он что-то шепчет. Прислушиваюсь: «Аллаху Акбар». А я рядом: «Господи, помилуй». Я уверен: тогда мы с ним молились одному Богу. И никакой разницы не было между нами, хотя он мусульманин, а я православный.
После второго ранения Марата комиссовали. Еще несколько месяцев он тренировал срочников на Алтае. Там узнал, что награжден медалью «За отвагу».
Вернувшись домой, прошел отбор в программу подготовки управленческих кадров «Сибирский характер» и вскоре приступит к занятиям.
Спрашиваю у Марата: многие после участия в СВО возвращаются совершенно иными людьми. Наверное, от человека в 46 лет этого сложно ожидать, но все же: что-то изменилось?
– Наверное, появилось понимание, что самое главное – это сама жизнь, жизнь твоих родных. Когда ты здесь находишься, ты можешь с кем-то поругаться и не общаться очень-очень долго. А там понимаешь, что время быстро уходит и для обид его просто слишком мало – уже завтра все может измениться.
