Ковчег с мощами святого благоверного князя Дмитрия Донского прошел по Москве с крестным ходом, собравшим более 100 тысяч человек, после чего отправился из столицы в Донбасс – на Саур-Могилу, где в два лета – 1943 года и 2014-го – шли жестокие бои с войском «насильников, грабителей, мучителей людей». По большому счету не так уж важно, что в первый раз нашим врагом был нацизм германский, во втором – украинский. Это два проявления одной и той же темной силы, которой может противостоять только сила по-настоящему светлая.
Сказочность такого утверждения – только кажущаяся, на самом деле это вещь абсолютно конкретная, насущная. На войне вера в свою правоту, причем не сочиненную наскоро идеологами, а подтвержденную самой историей и тем, что называют вечными ценностями, – один из главных факторов победы – не менее, а то и более важный, чем оружие и численность воинов… Появление (именно так, без кавычек) великого князя Московского в одной из знаковых точек отечественной истории произошло не только по причине «случайного» обретения его мощей нынешним летом – во всей этой истории есть некий высший намек. Начиная с самой персоны Дмитрия – полководца, вождя, вселившего в народ веру, что «все у нас получится» и окончательная победа будет наша, даже если все, что видели вокруг себя князь и его современники, говорило об обратном… Параллель с нынешним временем только одна: победить можно в единстве и с верой.
От Непрядвы до Угры
Через два года после победы русских на Куликовом поле (8 сентября 1380-го) хан Тохтамыш сожжет Москву, вырезав едва ли не половину ее населения, зальет кровью другие городки и деревни – подмосковные, рязанские, нижегородские… А избавление произойдет ровно через сто лет осенью 1480 года в почти бескровном Стоянии на Угре, каковое больше походило на суровую игру в гляделки, чем на войну.
Загадка в том, почему эта славная, но столь неоднозначная по своим последствиям победа в сознании современников и следующих поколений поднималась все выше и добралась до самых вершин национальной гордости?
Если говорить о самом глубоком историческом следствии этой победы, то в последние десятилетия стали почти крылатыми слова Льва Гумилева: «На Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромляне и так далее, а ушли с него – русские».
Звучит это красиво и мудро – люди начали осознавать себя не подданными своих князей, не «местными», а единым народом.
Однако ближайшие после победы события – они также общеизвестны – по множеству признаков не дают повода говорить о таком осознании. Князя и уцелевшее войско триумфально встретила Москва, но обоз с ранеными был растерзан, в чем, помимо литовцев князя Ягайло, участвовали и рязанцы, подданные князя Олега Ивановича, – тот и другой не смогли помочь Мамаю на Куликовом поле, потому как опоздали на битву.
И когда спустя два года после победы Тохтамыш предпримет карательный поход на Москву, нижегородский, тверской, рязанский князья встретят его с изъявлением полной покорности, а Олег Иванович, после Куликова поля присягнувший Дмитрию, укажет «поганым» броды на Оке… Покорности в тот момент не проявит только сам Дмитрий – он отправится собирать войско, чтобы так же, как Мамая, встретить Тохтамыша на удалении от столицы, но войска не соберет. Многие города, победившие под его знаменем, теперь с ним не пойдут, а тех, кто пошел, окажется крайне мало, и князь отправится искать еще… Упаси Бог судить далеких предков – нам не дано переживать того, что испытывали они, и жить по логике правителей того времени. Но пока все это не сильно похоже на единый народ, вернувшийся с победной битвы.
Наконец, сама причина монгольского карательного похода на Москву до сих пор непонятна. Мамай – мятежник, покусившийся на ордынский престол, который был ему изначально не положен как худородному. Разгромив его, московский князь оказал огромную услугу Тохтамышу – чингизиду, законному обладателю трона Золотой Орды. Тому оставалось только добить узурпатора, что он без особого напряжения сделал в том же году.
Предвестие перемен
По формальным признакам Дмитрий поступал как добросовестный вассал – отказался платить Мамаю дань как нелегитимному правителю, а к законному через год после своей победы отправил послов с «с богатыми дарами и с поминками». Зачем Тохтамыш отправился карать такого вассала – можно только догадываться.
Догадываться, например, можно о том, что хан увидел в русском князе действительно серьезного противника, которого разумнее пригасить, пока он не пойдет дальше. Но Тохтамыш был одним из сильнейших полководцев своего времени, и сама Орда оставалась империей пока непобедимой. Однако после лютого августовского погрома, когда с побежденным, казалось бы, можно говорить, поставив сапог на горло, от хана приходит проект «мирного соглашения» – великий князь признает свою вассальную зависимость, но дань платит значительно меньшую, чем раньше и, что еще важнее, сам, без ханского ярлыка, назначает наследника. Столь странный поступок объясняет лишь то, что в отношениях Орды и Руси переменилось что-то важное, и поражение Мамая – значимое, но далеко не единственное и не первое звено этой перемены. Заключалась она в том, что в русских начало исчезать прежнее «благоразумие» – главным образом в поведении некоторых князей. В народе же его было еще меньше.
В 1255 году Александр Невский жестоко принуждает взбунтовавшихся новгородцев платить хану дань, в 1327-м Иван Калита с татарским отрядом карает Тверь за убийство баскака – это лишь два примера того страшного «благоразумия», которое, если оставить за скобками междоусобие и дележ власти, подчинялось простой логике: неповиновение Орде – верная смерть и великим, и малым.
Но во второй половине XIV века начинается нечто новое. 1365 год – рязанские князья уничтожают ордынское войско с обозом, а нижегородский и городецкий князья истребляют «рать татарскую» на реке Пьяне. Через три года Дмитрий и его двоюродный брат Владимир, князь Серпуховской, вышли единым войском и не пустили татар через Оку. Через девять лет Нижний Новгород убивает ордынского посла и его полуторатысячный отряд. В 1377 году москвичи и нижегородцы под командой князя Дмитрия Боброка-Волынца берут Булгар – ордынскую вотчину. За два года до Куликова поля Дмитрий разбивает большое войско мурзы Бегича на реке Воже. В 1372-м тот же князь Серпуховской истребляет сторожевой отряд войска Тохтамыша, возвращавшегося из сожженной Москвы. И наконец, сам Дмитрий вовсе не прятался от погрома, как считали некоторые современники, – он все же собрал войско и шел на хана, но опоздал.
Эти победы не имели решающего значения – Орда продолжала карательные операции, разбивала русские дружины – как тех же москвичей и нижегородцев на той же Пьяне в 1377-м. (Летописец упрекает их в беспечности – раньше времени сняли доспехи и браги напились…) Но, видимо, в огромной азиатской империи чувствовали эту перемену Руси, которая начала огрызаться не дубьем, а войском, и среди князей все меньше «благоразумных», и победа над Мамаем – яркое, тревожное предвестие больших перемен.
