Сама фамилия Навальный опровергает привычные законы восприятия и усвоения информации: чем чаще она звучит – а в последнее время я слышу ее с большей регулярностью, чем «здравствуйте», – тем сильнее недоумение: «Навальный – это вообще кто?»
Повторяю, по идее должно быть наоборот. Регулярное повторение какого-либо термина расширяет знания о нем. А тут – совершенно обратный эффект. Нет, кое-что я, конечно, усвоил: это оппозиционер, ведет блог, рассказывает народу, как чиновники воруют. Вот, собственно, и все. Но почему на протяжении нескольких лет мне напоминают о нем каждый божий день, а после того как суд дал ему пять лет за мошенничество, вообще – чует сердце – могут сделать членом моей семьи? Чем так важен этот человек, что его имя, кажется, скоро зазвучит даже из неприспособленной к тому бытовой техники – утюгов, кофеварок и пр.?
Я понимаю, почему медийной персоной № 1 в последние несколько недель стал Сноуден – дурачок, который не хотел честно служить своей стране. Тут на государственном уровне идет конструирование хитроумной дули для США. Это – уважаю.
Но какое откровение несет Навальный, что вся солидная пресса носится с ним как с писаной торбой и выбросить не хочет?
Что (см. выше) во власти воруют? Если честно, то откровение действительно потрясающее, подрывающее, так сказать, основы. Примерно такое же, как и то, что в проститутки поступают плохо воспитанные девушки.
Но даже если для кого-то воровство чиновников действительно откровение, то чем разоблачительный продукт Навального выделяется на фоне аналогичного продукта от иных производителей (включая официоз), которым забито информпространство? Ничем. Может быть, он единственный в России оппозиционер? Или он реальный конкурент Собянина на выборах? Нет. Может, у него есть партия, к которой тянутся массы? Да какое там… Так почему этого неуловимого Джо так настойчиво (и даже с оговоркой, что не во всем разделяют его взгляды) двигают в герои русского фольклора?
Можно долго ломать голову, пока не поймешь, что ответ прост, только лежит он в другой, не политической плоскости. Лет 30 назад в интеллигентской среде были в моде споры о провинции и провинциальности. По малости лет я в них не участвовал, но, поскольку тема занимательная, размышлял сам и в конце концов сделал вывод. Провинция – это отсутствие выбора, т. е. когда в населенном пункте по одному театру каждого жанра. Уйти некуда, поэтому с начальством лучше не спорить. Провинциальность есть ограниченность кругозора административными границами территории. Это более широкое понятие, не зависящее от места жительства. Москвич, уверенный, что Новосибирск – это где-то на Байкале, такой же провинциал, как житель села Кукуево, для которого обитаемая вселенная заканчивается райцентром. Соответственно, для провинциального ума местный фольклор важнее всей мировой поэзии. Провинциалы понимают только своих, и юмор у них утробный. Но представьте себе, что все наимощнейшие информагентства, телевидение, газеты с миллионными тиражами вдруг стянули бы в то же Кукуево и они начали разом вещать на всю Расею о новорожденных поросятах старушки Малафевны, о лярве продавщице, которая спуталась с женатым комбайнером, о том, как главный агроном себе в карман кладет, а водоколонка возле правления третий год не чинена, и в клуб вместо нового баяна привезли подержанный, а куда деньги делись, у завклубом спросите… И так изо дня в день.
Это я к тому, что Алексей Навальный – глубоко провинциальное московское явление, которое столичная информационная машина (а другой в России нет) пытается распялить на целую страну. Явление примерно такое же, как и тамошняя городская традиция собираться толпами, ходить по улицам с белыми ленточками и дразнить полицейских: «Ну, посади меня, посади…»
Отсюда и вышеупомянутые дефекты восприятия, и наивная вера, что это должно быть интересно всем, а не только местным.
