«Нас ждут сюрпризы!» Исход голосования совсем не предрешен

«Нас ждут сюрпризы!» Исход голосования совсем не предрешен

До выборов остаются считаные дни. Многие избиратели сетуют, что 14 сентября приходится на разгар садово-огородных работ и придется выбирать между уборкой урожая и голосованием или уезжать с дачи пораньше, чтобы успеть до закрытия избирательных участков. Однако выборы нынче особенные. И по сути, и по технологии. Особенности эти обсудим с главным блюстителем избирательного законодательства и одновременно председателем правоприменительного органа – краевой избирательной комиссии Константином БОЧАРОВЫМ.

– Константин Анатольевич, мы с вопросами с места в карьер, если позволите. Досрочное голосование завершается. Насколько активно люди воспользовались новым правом?

– Действительно, раньше досрочно можно было проголосовать только в отдаленных районах. Сегодня такую возможность законодатель предоставил всем – если у избирателя есть уважительная причина не прийти на участок 14 сентября. Досрочное голосование продлится до субботы. Досрочно проголосовало около 10 тысяч избирателей – для первого опыта это довольно внушительная цифра. Будем надеяться, и в основной день голосования избиратели будут активны.

На что жалуемся?

Бочаров– Как прошла избирательная кампания? В последний раз губернатор избирался 12 лет назад, и это были очень насыщенные событиями выборы.

– Могу сказать об активности в подаче жалоб. В нынешнюю кампанию их количество исчисляется единицами. В кампанию 2002 года было подано около тысячи жалоб. Вот, сравнивайте. Не хочу хвастаться, но это результат планомерной работы избирательных комиссий, во-первых. Во-вторых, сыграла свою роль позиция законодателя и известное постановление Конституционного суда, они четко определили для журналистов, что такое «агитация» и что такое «информирование». Все это позволяет двигаться в рамках правового поля. Но к концу кампании нервы в некоторых штабах начали потихоньку сдавать, и активность, в том числе в подаче жалоб, в последние дни увеличилась. Нас пытались вовлекать в процесс через жалобы, звонки и какие-то
«открытые письма». То товарищ Пащенко в газете что-то о Бочарове напишет, то еще кто-нибудь. Но что делать – реагируем на каждое обращение, у нас работа такая.

– То есть действиями самого избиркома кандидатские штабы тоже не всегда довольны?

– Комиссия на время выборов по сути является судебным органом: в результате ее решений появляются выигравшие и проигравшие. Выигравший доволен, проигравший, естественно, нет. Мы не можем угодить всем. Мы принимаем решение так, как требует того закон. Нравится это кому-то или нет. Другое дело, что сам закон далеко не всегда и не всем кажется справедливым, но это уже другой вопрос.

– Закон суров, но это закон – так и в древности говорили. Но когда сам глава избиркома говорит о работе комиссии, это не звучит абсолютно достоверно. Есть какой-то пример – статистический, какой-то факт, который подтвердил бы чистоплотность членов избиркома?

– Сколько угодно. Ну, например, бытует мнение, что голоса зачастую подтасовываются. Но зачастую исход голосования решается в два-три голоса. В Эвенкии был пример, когда один кандидат победил другого с разницей в один голос. В один! Проигравший кандидат, конечно, потребовал проверить итоги голосования – оно и понятно, когда все решает один голос, ошибка при подсчете могла стать фатальной. А от ошибок не застрахован никто. Все бюллетени пересчитали вручную и подтвердили первоначальную цифру. Этот факт говорит о двух вещах: во-первых, подтасовки – это миф: если уж хотел бы избирком что-то там сфальсифицировать, то уж, наверное, не в один голос! Во-вторых, важен каждый голос! Поэтому представление о том, что не пойду, мол, голосовать, все равно мой голос «растворится» в массе, неверно в корне. Каждый голос важен! Идти голосовать надо обязательно!

– Не кажется ли вам, что небольшое количество жалоб – следствие недостаточной конкурентности борьбы? Во всяком случае, такое мнение тоже бытует.

– Я бы не сказал! Во-первых, и по формальным данным – все парламентские партии и одна непарламентская выставили своих кандидатов. Во-вторых, я много ездил по регионам и могу сказать, что все далеко не однозначно, и нас могут ожидать сюрпризы.

Тюрьма, однозначно!

Выборы – А что вы думаете об «административном ресурсе»? Это такая стандартная претензия к властям на всех без исключения выборах, в том числе на этих. Насколько, по-вашему, справедливо такое недовольство?

– Это не проблема административного ресурса. Один из кандидатов одновременно занимает должность исполняющего обязанности губернатора края, и СМИ освещают его деятельность как должностного лица, и, естественно, в этой связи он присутствует в медиапространстве в большем объеме, чем другие. Но это является информированием о деятельности врио губернатора. Причем СМИ делают это сами. Врио губернатора должен запретить освещать свою деятельность? Все-таки, я так думаю, СМИ у нас свободные, и они сами определяют редакционную политику: что освещать, как освещать и так далее.

– Явка избирателей в последние годы не является критерием для признания выборов действительными. Придут на участки три избирателя, примут решение за весь край – и все хорошо. Но с точки зрения легитимности изб­ранной власти это, безусловно, плохо. Как все же сделать так, чтобы избиратели проголосовали максимально массово?

– Ну что тут сказать. Конечно, это плохо. Но, во-первых, низкая явка избирателей характерна вовсе не только для России, но и для так называемых цивилизованных европейских стран. В Испании выборы прошли с 30-процентной явкой. Явка на выборы в Евросоюз далеко не самая высокая. И это при том, что система составления списков там исходит из количества заявившихся избирателей, то есть активных, тех, кто изначально намерен был голосовать. А у нас списки – это полный реестр всех граждан, имеющих право голоса.

Во-вторых, у нас есть другая коллизия. Списки составляются на основе данных, которые передают нам органы местного самоуправления. Те, в свою очередь, берут данные у регистрирующих органов: ФМС, судов, военкоматов, загсов. Иногда случается, что к моменту голосования человек, зарегистрированный здесь, по факту давно уже тут не живет или, хуже того, умер. И соседи, увидев в списках такие имена, справедливо возмущаются. Но списки у нас такие, какие нам дают, у нас нет возможностей и полномочий их перепроверять. А как там оказываются умершие граждане? По закону они не снимаются с учета автоматически – родственник умершего должен явиться лично и написать заявление. А родственники, например, не торопятся это делать, потому что наличие пенсионера в числе жильцов дает им льготу на оплату услуг ЖКХ. И так далее.

Однако если выяснится, что вы пришли на участок, а вашего имени в списке нет – такое тоже не редкость, вам достаточно предъявить паспорт с регистрацией, и вас внесут в список в тот же момент.

Но подчеркиваю еще раз: если выяснится, что где-то, на каком-то участке произошло сознательное искажение воли избирателя, – тюрьма, однозначно!

– Но даже учитывая эти особенности подсчета и проблемы со списками, трудно отрицать, что явка в целом стала значительно ниже.

– Смотря где. В городе Красноярске явка действительно невысока. А в районах – в райцентрах, селах – явка превышает 50 %. Жителям села, получается, небезразлично, что происходит в стране, они более ответственно подходят к выбору власти.

Больше того, я считаю, что те, кто не ходит голосовать, не имеют морального права критиковать избранного губернатора, мэра, депутата. Ты же не голосовал? Так какие теперь претензии? Голосовал за избранного – имеешь право требовать исполнения предвыборных обещаний. За другого голосовал – тем более имеешь право на критику. Но если во время выборов ты сам отказался от голоса, то почему теперь решил заговорить?

– А почему так остро кандидаты воспринимают организованный подвоз людей к участкам?

– Да, коммунисты в прошлый раз возмущались, что к участкам подвозили военнослужащих. Но позвольте, а как они должны голосовать? Они на службе, выйти за пределы воинской части без увольнительной они не имеют права. Что же теперь – отнять у них право голоса? Или в Хатанге: некоторые избиратели, приписанные к участку, проживают в 400 километрах – что плохого в том, чтобы организовать их подвоз? Другое дело, что это не должен делать сам кандидат или кто-то, действующий по его поручению.

– Но как установить, было такое поручение или нет?

– Это не всегда возможно. Но, как бы там ни было, я уверен у главном: люди у нас – свободные. Человек может быть несвободен в передвижении – сидит в тюрьме, может быть несвободен от службы – в армии. Но он всегда свободен в выборе. В кабине для тайного голосования он остается один на один со своей совестью, с бюллетенем и с ручкой, которая там находится. И как он проголосует – никто не знает и никогда не узнает. Заставить его поставить галочку напротив фамилии конкретного кандидата не может никто.

Вне политики

– В кампании 2002 года вы участвовали как представитель Северной партии в крайизбиркоме с правом совещательного голоса. И наверняка хорошо помните финал кампании, когда Георгий Кострыкин – тогдашний председатель крайизбиркома – сыграл фактически политическую роль, не признав результаты выборов. Может, в этом есть какой-то смысл? Ведь если исходить из того, что комиссия – орган независимый, не ангажированный, но в нем работают очень осведомленные люди, разве не логично дать им право высказывать свое мнение? Ведь у них есть важная информация, которая может повлиять на решение избирателя.

– Комиссия в агитации не участвует по закону!

– Я говорю не о законе. Кроме закона есть моральные границы, которые некоторые кандидаты беззастенчиво пересекают, оставаясь при этом в законном поле. Например, сами фабрикуют ситуацию, при которой власти попадают в цугцванг, потом подают жалобы, делают это публично и строят на этом свою кампанию. Если избирком знает об этом – почему он не должен об этом говорить?

– Такое происходит и сейчас, да!

– Так почему вы молчите?

– Мы не имеем права инициировать распространение такой информации. Такое право есть у общественности, у СМИ, у аналитиков.

– Но если вам зададут вопрос?

– Я не вправе это комментировать, потому что мои слова могут быть истолкованы как агитация против этого кандидата. Я не раз сталкивался с превратным толкованием своих слов.

– Но вы ведь в итоге – как судья, единственный источник правосудия, истины, если хотите. Чьим же словам тогда верить?

– Верить, на мой взгляд, надо своему сердцу и разуму. Может быть, авторитетам, проверенным временем. Оценивать происходящее вокруг критически. Думать. Судить о людях не только со слов СМИ. Есть замечательная библейская истина: «По плодам их узнаете». Но чтобы узнать, надо приложить усилия. Вмешиваться в ход кампании своими комментариями членам избиркома нельзя. Но члены комиссии – тоже люди, у них тоже есть предпочтения, и когда они голосуют за то или иное решение, они руководствуются разными обстоятельствами. В том числе и собственными моральными ориентирами. Я не исключаю, что порой эти ориентиры играют решающую роль. Но в этом и есть смысл общественного принципа формирования избиркома: он состоит из людей, моральные принципы которых разделяются обществом, людей, которым общество доверяет принятие таких решений. Вот так – своим голосом, а не агитацией – член избирательной комиссии принимает участие в ходе кампании.

В данном составе комиссии, я на 1000 % уверен, все ее члены руководствуются исключительно законом, а не политическими предпочтениями.

Инсайд

– Вы, как и члены комиссии, хорошо представляете себе, что происходит во время кампании, моральные портреты всех кандидатов для вас ясны. Когда вы приходите домой, когда вы уже не председатель комиссии, а просто житель края, испытываете ли вы уважение к органам власти, зная, что за люди там работают? Кажется ли она вам легитимной, заслуживающей того места, которое она занимает?

– Я и правда такой же обыватель, такой же гражданин России, как и миллионы других, который, может быть, живет в чуть большей квартире, чем у кого-то другого, но чуть меньшей, чем у кого-то третьего. У меня есть заработная плата, у меня нет никакого бизнеса, есть дача, машина, я оплачиваю коммунальные услуги, и сумма не всегда нравится, но куда деваться: я человек государственный, я прекрасно понимаю, что откуда берется, и отношусь к этому так: раз надо – значит надо. Я обычный человек, живущий в этой стране, и я как гражданин поддерживаю большинство решений, которые здесь принимаются. Я считаю, что власть у нас… Вообще, могу ли я об этом говорить? Вы задаете мне провокационный вопрос на самом деле, отвечать на который я не вправе с этической точки зрения.

– Понимаю. Давайте так. Приходя домой, вы встречаетесь с домашними, наверняка обсуждаете, что происходит в области политики. Вы явно более осведомлены, но здесь у вас нет административного влияния. Как в итоге: совпадают ли ваши точки зрения? И если нет – удается ли вам их переубедить, опираясь на тот инсайд, которым вы владеете?

– Слава богу, в моей семье нет разногласий в области политики. Но супруга черпает информацию из СМИ, и у нее складывается своя картина мира. Я, конечно, вижу ситуацию глубже, и иной раз объясняю ей, что оно вот так на самом деле, а не так, как тебе кажется, как это подается в СМИ. И зачастую она может скорректировать свое представление по той или иной проблеме. А иногда нет.

– Вот к этому я и веду: ваша инсайдерская информация может скорректировать точку зрения! Не кажется ли вам, что она должна быть в таком случае публичной?

– Если бы я был депутатом, мои возможности высказывать свое мнение были бы более широкими. Я считаю, что в силу своей должности я ограничен.

– Ну хорошо. А если вести речь
не о полномочиях, а о возможностях в рамках вашей должности, о связях, в конце концов. Вы же имеете право информировать депутатов о том, что происходит, предложить им свою картину мира, чтобы они разобрались, что происходит на самом деле, в рамках своих, более широких, чем у вас, полномочий?

– Мне кажется, все они знают и без меня. К тому же у каждого человека должно быть чувство сомнения: а прав ли я? А не навредит ли кому-то моя информация незаслуженно? Да, я обладаю определенной информацией – но далеко не всей. Имею ли я право навязывать свое мнение, не обладая всей полнотой информации? Думаю, нет.

– Но если исходить из того, что вот моя сфера – остальное меня не касается, то так оно и останется. Депутаты, например, не обязаны спрашивать отчета у губернатора, но они спрашивают – с тем чтобы обладать большим количеством информации и принимать более точные решения. Это активная позиция.

– Да, меня тоже как-то раз приглашали на сессию. Я выходил к ним, отвечал на вопросы, не было никаких проблем. Просто с тех пор приглашений от Законодательного соб­рания не поступало. А навязывать свои мысли, как я уже сказал, считаю неуместным.

– Видимо, доверяют.

– Я надеюсь.

Воля неба

– В разное время вы работали в разных сферах: и музыкой занимались, и в милиции служили, и адвокатская практика у вас была, теперь вы председатель избиркома. Какая миссия, по-вашему, важнее?

– Я не стал бы выделять ни одну.

– А какая интереснее?

– Все интересно!

– Но зачем же тогда это движение? Почему вы не играете в оркестре до сих пор?

– Так складывалась жизнь.

– Но ведь выбор всегда оставался за вами?

– Конечно. Ну как вам сказать. Я действительно профессионально занимался музыкой, но судьба предоставила возможность пойти по новому пути. Я воспользовался этой возможностью. Поработал в другой сфере – возникли другие обстоятельства. Где бы я ни работал – в милиции, в газете, в юридическом агентстве, – все это, я надеюсь, приносило пользу обществу, людям.

– Я-то пытаюсь понять мотивы. Как-то мы разговаривали на эту тему с Виктором Томенко. Он человек не бедный, у него масса предложений более высокооплачиваемой работы. Но он считает, что работать в должности председателя правительства – уважаемо, ответственно, почетно, и это один из его мотивов.

– То, что должность председателя крайизбиркома – одна из высших в краевой иерархии, для меня очень важный, но не основной мотив.

– Но что же заставляет вас ходить на работу? У вас не астрономическая зарплата, у вас масса ограничений как у госслужащего, мало свободного времени. Моральный груз на вас иногда тяжелейший. Зачем?

– Я человек православный, и мировоззрение мое складывается из православных традиций, которые говорят: человек должен работать. Судьба предоставила мне возможность работать в этом качестве – и я это принимаю. Анализируя цепь так называемых случайностей, я прихожу к выводу, что происходить все эти перемены могли только по воле неба, сам такого просто не придумаешь. А значит, я должен работать с максимальной мерой ответственности. Что еще? Я должен обеспечивать свою семью. Меня устраивает в данный момент и глубина всей ответственности, которую я несу, у меня достаточно здоровья, чтобы нести эту ответственность, и мне достаточно моей зарплаты, чтобы обеспечивать домашних и удовлетворять те желания и потребности, которые есть. Осознание своей нужности государству, обществу, моим близким – вот мой основной мотив. Каждый должен знать свое дело и делать его так, как говорит совесть. И пока я здесь, спуску ни себе, ни коллегам не дам.

Надеюсь, что серьезное отношение к работе передается и членам избиркома, и избирателям в конечном итоге, и они отнесутся к своему гражданскому долгу так же серьезно, как члены избирательной комиссии к своей работе.

– Будем надеяться, что и ваш призыв, и просто здравый смысл сработают, и с явкой на этих выборах, несмотря на «сельскохозяйственные» выходные, все будет в порядке. Спасибо за то, что уделили нам время!

– Спасибо вам.

Читать все новости

Реплики


Видео

Фоторепортажи

Также по теме

«Северный фольклор – это страшная сказка на ночь»
Евгения и Юлию Поротовых долгане считают своими художниками. Прошлым летом они задумали путешествие на малую родину Евгения – в поселок
18 мая 2022
Будь готов! Всегда готов!
Сто лет назад, 19 мая 1922 года, решением II Всероссийской конференции РКСМ была образована Всесоюзная пионерская организация имени В. И. Ленина – массовое детское
Деликатесы высоких широт
Как-то случилось побывать на Камчатке, в очень приличном отеле, где обещали кормить деликатесами, и воображение сразу нарисовало красную рыбу в