Журналистская судьба специального корреспондента телеканала «Россия-24», автора множества документальных фильмов Александра ЛУКЬЯНОВА сложилась интересно и насыщенно. Он побывал и на Крайнем Севере, участвуя в арктических экспедициях, и в пылающей Сирии, и на далеких островах Курильского архипелага, и на загадочном перевале Дятлова. И каждое путешествие – не только отснятый материал, но и целое ожерелье событий и происшествий. Чего стоит, например, эпизод, когда, участвуя в расследовании загадочной гибели группы Дятлова, Александр едва не опоздал на поезд, догнал последний вагон и минут двадцать висел на подножке, пытаясь привлечь внимание машинистов и проводников. Сегодня он рассказывает об этом с юмором, но тогда было не до смеха. Дело вполне могло закончиться серьезным увечьем или гибелью.
Но сегодня мы беседуем с Лукьяновым о той части его профессиональной биографии, которая связана с Украиной. Хотя сам себя Александр называет «ни разу не военкором», после февраля 2022 года ему неоднократно приходилось бывать на территории СВО, освоить оказание медпомощи, обращение с бронезащитой и вообще всю науку выживания военкора в полосе боевых действий. Впрочем, с украинской действительностью журналист познакомился задолго до СВО…
– В 2006 году вас назначили руководителем корпункта на Украине. Каковы были ваши первые впечатления об этой стране?
– Это был период между двумя майданами. Конечно, еще никто не знал, что после первого последует второй. Но политическая активность была постоянная. Из этого периода своей жизни я помню, что записал интервью с Юлией Владимировной Тимошенко на русском языке. Тогда это стало сенсацией, потому что все политики общались с журналистами только на украинском.
Но мне удалось убедить Юлию Владимировну. Я сослался на то, что недавно приехал на Украину, еще не овладел этим языком и боюсь неправильно перевести ее слова. Тогда мне все нравилось. Прекрасная страна, очень красивый город Киев. Мне нравились даже бесплатные бои в Верховной раде. Можно было приходить и наблюдать с галерки за этими баталиями, а потом с теми же депутатами спускаться в буфет рады, где они вместе заказывали коньяк, чокались и говорили: «Ну, пойдем на второй раунд». Тогда я начал понимать, что все это шоу. Я попал в какой-то театр абсурда.
– После этого периода вашей жизни вы работали в России и вновь оказались на Украине уже во время второго майдана?
– Да. Тогда я получил редакционное задание. Мне надо было выяснить, платят ли участникам майдана деньги. Задание было сложным, потому что люди это скрывали. Я применил «метод внедрения»: сам записался в эту массовку по объявлению, которое нашел в Сети. И скрытой камерой снял весь процесс получения инструкций: что делать, что говорить. Там был целый сценарий. Например, выделялись люди, которые должны были говорить с прессой. Я, к счастью, должен был молчать.
– А гонорар-то вы получили?
– Да, правда, вначале хотели «кинуть». Но мы, участники «массовки», добились, чтобы деньги все-таки заплатили.
– И много давали за участие в майдане?
– Мы простояли где-то 8–10 часов. Платили по 15 гривен в час. Помню, я за 10 гривен купил стаканчик кофе, чтобы согреться.
– Негусто.
– Поэтому киевляне и не участвовали в майдане. Приходилось завозить людей из других регионов, где с деньгами было гораздо хуже.
– Можно ли сказать, что после февраля 2022 года вы стали военным корреспондентом?
– Мне приходится часто бывать в зоне СВО. Но я снимаю не только как стреляют. Я ищу интересные истории. Конечно, приходится работать и новостийщиком. Но основная моя специализация – это документальные фильмы. История человека. И я пока не сделал историю, которая меня захватила с первых минут. Представьте, женщина живет в Донецке с детьми. Мы сидели с общими друзьями в кафе. Разговорились, и выяснили, что ее муж служит в ВСУ. Причем служит как раз в части напротив Донецка, которая этот город обстреливает. И вот она ему звонит: «Что же ты делаешь? Тут же твои дети». Он говорит: да нет, мы только край обстреливаем. Она ему: там же мать моя живет. Мы поедем к твоей теще, там дети гулять будут. Он молчит.
Этот разговор показывает, как конфликт разделил не страну – семьи. Один из родителей может убить своих детей. При этом он воюет по убеждению. В этой ситуации нет ничего человеческого. Это даже не братоубийственная, это детоубийственная война. Я хотел снять эту историю, чтобы показать весь ужас ситуации. Но не получилось. Женщина отказалась. Она побоялась, потому что могут и убить. Терактов много – про это всем известно.
– Как привыкают к новым реалиям люди, которые живут на территориях, недавно вошедших в состав России?
– Вот впечатления от моей первой поездки в Мелитополь, через два месяца после начала СВО. Мы приехали, спросили у местной молодежи, где тут можно пообедать. Кафе тогда почти нигде не работали, все закрылось. Они показали нам пиццерию. Но первый же вопрос был: «А когда вы, русские, отсюда уедете?» Они надеялись, что мы здесь ненадолго. Реакция на нас была такая, что мы решили пиццу здесь не есть, потому что могут чего-нибудь подсыпать.
И вот мой недавний приезд в Запорожье. Те, кто не был согласен с приходом России, спокойно уехали. Но многие поменяли точку зрения, видя, что у них происходит: построили новые дороги, отремонтировали больницу, сделали такое чудо, как МФЦ. Серьезно, они в шоке от МФЦ. Как это можно – решить все проблемы в одном месте и при этом не давать взятки? И получить все документы за два-три дня? У них такого не было.
Им предлагают путевки, детям летние лагеря. Раньше дети были брошены на улицах. Сейчас у подростков масса возможностей. Я общался, они говорят: «Нам все очень нравится». Можно поехать в любой вуз России и получить образование.
Возьмем коммуналку – раньше платили за воздух. Газ из трубы шел еле-еле. С приходом России газовые конфорки стали нормально работать, в домах тепло. При этом коммунальные платежи снизились, а зарплаты выросли.
Понятно, что для России сейчас это приоритетно – это наша витрина. Мы вкладываем туда огромные ресурсы. Но это работает, и сознание у людей начинает меняться. Среди молодежи многие готовы работать в местной полиции, Росгвардии. Хотя угрозы поступают даже от бывших одноклассников. И это не просто слова. Теракты происходят. Но они готовы отстаивать новую жизнь, которую им показали. Они увидели, что можно жить совсем по-другому, и уже не хотят возвращаться в Украину.
