Когда долго живешь рядом с чем-то опасным, ощущение опасности притупляется. Вот и к коронавирусу, как к данности, мы начинаем привыкать. Возникает вопрос: а так ли страшен черт, как его малюют? Примерно такой вопрос я и задал главному внештатному инфекционисту минздрава Красноярского края доктору медицинских наук Елене ТИХОНОВОЙ.
Знакомый незнакомец
Елена Тихонова
– Что такое новый коронавирус и стоит ли считать его «чумой XXI века»?
– Конечно, сравнивать COVID-19 и чуму – совершенно неправильно. Чума относится к 1-й группе патогенности, характеризующейся высокой летальностью. Новый коронавирус входит во 2-ю группу, где смертность существенно ниже и распространяется в основном на группы риска: пожилых, страдающих различными хроническими заболеваниями.
Коронавирусы различных типов традиционно входят в группу сезонных респираторных инфекций, с которыми мы сталкиваемся ежегодно. К этой же группе относятся, например, грипп и атипичная пневмония.
Все это вирусные инфекции, которые встречаются и у человека, и у животных, и у птиц. И когда эти разновидности перекрещиваются между собой, возникают тяжелые пандемические варианты. Иначе говоря, грипп, который был только у животных, стал патогенен для человека, стал передаваться от человека к человеку.
То же самое произошло и с COVID-19. Для человека характерен альфа-коронавирус. А у животных преобладает бета-коронавирус, который для человека не опасен. Но в результате перекрещивания получился штамм SARS-Cov-2 (возбудитель болезни COVID-19), который оказался опасен для человеческой популяции.
– Если SARS-Cov-2 – родственник гриппа, то почему против него предпринимаются столь неординарные меры? Ведь грипп мы так не встречаем?
– В 2002 году мутация коронавируса SARS привела к появлению атипичной пневмонии. У этой болезни была очень высокая летальность. Случаи заболевания регистрировались в основном в Юго-Восточной Азии, и инфекция не вышла за ее пределы. COVID-19 скорее похож на пандемию гриппа в 2009 году.
Тогда вирус не ограничился отдельными территориями, а «пошел» по всем странам и континентам. Сегодня та же ситуация с распространением SARS-Cov-2.
Кстати, если сравнивать с пандемией гриппа, то напрашиваются очевидные параллели.
Так, в 2009 году у нас были практически те же группы риска, что и сегодня: пожилые, люди, страдающие ожирением, сахарным диабетом, сердечно-сосудистыми заболеваниями. Отличием было то, что тогда в группы риска входили беременные женщины и дети до трех лет. SARS-Cov-2 их «пощадил». И дети, и беременные в основном переносят COVID-19 легко.
Цена утраченной бдительности
– И все же, если речь идет о родственнике ОРЗ, пусть даже более коварном, стоит ли всем запираться от него по домам?
– Люди отвыкли относиться к инфекционным заболеваниям как к заразным. Забыли, что это не просто сахарный диабет или пневмония. Это инфекция, которая очень быстро передается от больных к здоровым. Исчезла настороженность. Кстати, после пандемии гриппа в 2010 и 2011 годах у людей эта настороженность сохранялась. Они в массовом порядке стали проходить вакцинацию, соблюдать меры профилактики.
С коронавирусом сначала посчитали, что ситуация несерьезная, и в итоге просто разнесли инфекцию. Поэтому сегодня приходится принимать экстраординарные меры, чтобы сдержать распространение болезни.
– Специфических средств для борьбы с коронавирусом на сегодня не существует. Есть ли хотя бы общепринятые схемы лечения COVID-19?
– И снова сошлюсь на опыт пандемии гриппа. Тогда ведь не сразу появились тамифлю и реленза. Невозможно мгновенно найти препарат, который будет «работать» конкретно против коронавируса. Сегодня все страны, включая и Россию, ищут лекарственные средства, которые каким-то образом могут затормозить размножение вируса в организме. В клинической практике используются средства, имеющие широкий спектр действия. Например, препараты, разработанные для помощи ВИЧ-инфицированным. Ведь ВИЧ – это тоже вирусная инфекция. Для борьбы с ней созданы препараты, которые тормозят размножение вирусов. Используются также индукторы интерферона – белка, который отвечает за антивирусную защиту в организме человека. Как известно, пробуются препараты против малярии. И если пока нет специфических лекарственных средств, то существует большая группа препаратов широкого спектра действия, которые с успехом применяются при лечении COVID-19.
Стоит отметить, что правильно начатая терапия способствует выздоровлению пациентов. Поэтому у нас большинство пациентов выздоравливают. Тяжело протекает болезнь у тех, кто поздно обратился за медицинской помощью.
Странные данные
– Данные, которые публикуют о пандемии, зачастую вызывают вопросы. К примеру, по всем позициям система здравоохранения в Иране должна быть хуже, чем в Италии. Но количество заболевших и процент смертности от коронавируса в Италии оказались выше. В чем объяснение?
– Я думаю, что как раз из-за несовершенства системы здравоохранения многие случаи в Иране просто не выявляются. В африканских государствах показатели заболеваемости COVID-19 ниже, чем в Европе и США. Но никто же не будет утверждать, что здравоохранение в Африке лучшее в мире. Скорее напротив – точные цифры по заболеваемости там просто невозможно подсчитать.
– Если сравнивать статистические данные, то в европейских странах мы видим достаточно мощные вспышки заболевания с десятками и сотнями тысяч зараженных. У нас рост идет гораздо медленнее. Этому способствуют ограничительные меры. Но, может быть, в европейских странах именно из-за взрывного развития эпидемия быстрее «выдохнется»? Не получается ли так, что мы просто растягиваем процесс во времени? А в итоге переболевших станет столько же, сколько и в Европе, а эпидемия затянется на более длительный срок.
– Не думаю. У нас другой менталитет. Мы обращаем внимание на всех пациентов – в том числе с легкими формами заболевания. А также тех, кто контактировал с больными. Мы лечим всех пациентов, независимо от стадии. А Италия и Испания лечат только тяжелых. Остальных отправляют домой. Я думаю, именно потому, что больные с легкими формами COVID-19 долгое время находились вообще вне изоляции, в Европе и возникла столь сложная ситуация.
Второе. Поскольку там лечат тяжелых больных, то и процент летальности высок. Ведь в стационар поступают те, у кого уже развилась двухсторонняя пневмония в запущенной форме. Мы же выявляем контактировавших, сразу берем у них анализы, наблюдаем, назначаем противовирусные препараты. И заболевание не переходит в тяжелую стадию.
Можно критиковать нашу медицину по многим позициям, но в этом смысле она выигрывает. В плане грамотности врачей, в плане организации оказания помощи. А за рубежом бывает даже так: больному с одышкой дали кислорода и отпустили домой, не назначая никакой терапии. Тем более что, как уже говорилось, лекарств прямого противовирусного действия нигде в мире еще нет.
С надеждой на лучшее
– Как вы оцениваете необходимость и достаточность применяемых мер?
– Думаю, этих мер достаточно. Но люди должны и сами нести ответственность за себя. Вышел на улицу – обязательно в маске. Пришел – обязательно вымой руки. Ведь вирус на каких-то поверхностях может сохраняться до 36, а на каких-то и до 72 часов. В общем, надо придерживаться «респираторного этикета».
– И, пожалуй, самый главный вопрос. Когда закончится эпидемия?
– Я не математик, и высчитывать, когда закончится пандемия, не буду. Но если в крае не случится новых вспышек распространения инфекции, то к концу апреля – началу мая можно рассчитывать на положительный прогноз. Мы уже начали выписывать тех пациентов, которые поступили первыми. Что же касается России в целом, то прогнозировать здесь что-то слишком сложно. Все будет зависеть от мер, принимаемых в каждом регионе, и сознательности граждан.
