В столовой, куда я хожу почти каждый день, висит на стене плазменный телевизор, в котором без звука крутится один и тот же сюжет – как люди падают или нечаянно делают друг другу больно.
Машина, не вписавшись в поворот, брякнулась в речку; ребенок падает с качелей; человек срывается с брусьев и ударяется о них подбородком; джентльмен за игрой в гольф, не увидев, что сзади подошел другой джентльмен, заехал ему клюшкой в глаз; дети переворачиваются на карте; толстая невеста, танцуя, поскользнулась и показала, что под юбкой; прыгун падает причинным местом на железную раму, на которую натянут батут…
Такого добра, под записанный хохот или энергичную музыку, в Интернете много, выдается оно нарезкой, как колбаса в вакуумной упаковке. Его и ставят фоном, чтобы людям было весело жевать.
На вопрос, зачем это нужно, девять из десяти ответов сходятся на том, что не стоит же так тупо-серьезно относиться к жизни и вообще очень полезно посмеяться над собой. Хочется сказать: «Прыгни на батуте, как тот паренек, – и смейся, сколько влезет», – но не скажу. Потому что эта нарезка – из того раздела бытия, где боль понимается главным образом своя, а чужая – зрелище и смех.
Это из детства.
Детство принято рисовать в пастельно-радужных тонах, забывая о его первобытной подложке. Детский юмор (то есть то, что смешно детям) жесток: мячик, набитый камнями, кнопки под задницу, помои на голову, зажженная бумажка между пальцев и пр. – его старинные жанры. Психологи говорят, что это от неумения различать добро и зло.
Но детство проходит, а неумение остается. Поэтому взрослым всегда хотелось поржать по-детски. «Чего плачешь, Бим?» – «Знаешь, Бом, когда я шел на представление, получил два пинка под зад». – «Теперь понятно, почему ты ревешь. Пинков должно быть не меньше трех!» Гонится за Бимом и пинает. Публика – усы, котелки, шляпки с перьями – покатывается. Старый цирк…
С неизменным умилением воспринимается поэтический призыв «вернуться в детство хоть на мгновение», иногда вспоминают Евангелие: «Будьте как дети…» Какие дети? В чем – дети? – это не проговаривается.
Помню, лет 15 назад читали мы с другом выдержки из новоукраинских университетских (!) учебников, где говорилось, что Триполье – колыбель всех европейских народов, что Христофор Колумб – это запорожец Христоня Коломыець, а его сподвижник Хуан де Коса – разумеется, Иван Козак; что гуманные киевские князья изгоняли из своей страны извращенцев и воров, которые уходили на северо-восток, в леса, где со временем образовался городок Москва и одноименный этнос с характерными антропологическими признаками – малый рост и объем грудной клетки, узкие плечи, покатый низкий лоб, выдающиеся скулы и надбровные дуги, темный цвет волос и глаз – в то время как оставшиеся на Днепре были рослые, светловолосые, широкоплечие, голубоглазые, честные и смелые… Прохохотавшись, мой друг сказал, что это новый нацизм, сделанный по уже известному образцу, и я согласился – да, нацизм. Загадкой для меня оставался сам осязаемый процесс написания, поскольку все злочинные идеи создаются не холодным умом, как планы диверсионных операций, и не за деньги, а истинным вдохновением. Откуда его брали эти люди с твердым советским образованием, с учеными степенями, испорченным в трудах зрением, с бородками и лысинами? Только потом открылось – из детства. «Мне папка телефон купил!», «А я на море поеду!», «А я плеваться умею дальше всех в классе!», «А когда я палец ломал, мне зеленый гипс налОжили. Американский!», «А я вам всем в морду могу дать!» Потом – вой и красные сопли. Ради чего? Показать, что я лучше тебя и вообще всех вас. Чтобы ходить с выпяченным пузом и презирать.
Говорят, что с возрастом это проходит. Далеко не у всех. Достаточно посмотреть вокруг – сколько таких, с выпяченным пузом, донельзя состоявшихся, счастливых до округления глаз, что их вера – самая правильная, их убеждения – единственно верные, их происхождение – выше некуда, а над прочими можно издеваться и печалиться только о том, что идиоты, к несчастью, преобладают… Они заседают в думах, пишут в газеты, ведут блоги, комментируют все на свете, ораторствуют и бьются на площадях. Их столько, что ты уже их не слушаешь, а только думаешь – дети вы, злые дети, был бы жив пророк Елисей, позвал бы на вас медведиц… Но пророка нет. И не предвидится.
