Зачем понадобился Нюрнберг?

20 ноября 1945 года начался Нюрнбергский процесс. Суд над главными нацистскими преступниками стал таким же исключительным событием, как сама Вторая мировая война.

Война была невиданной по масштабам, потерям и искажению самого образа человека, который впервые в истории стал сырьем для промышленности – в буквальном, а не образном смысле, поскольку после выкачивания всей мускульной силы тело шло на переработку (волосы на набивку матрасов, пепел на удобрение полей, кости на костную муку и т. д.) либо использовалось для биологических экспериментов.

Суд также был событием, ранее не встречавшимся в мировой практике, потому что предстояло дать юридическую оценку не только и не столько нарушениям правил ведения войны, прописанных в различных конвенциях задолго до Нюрнберга, но именно тому вышеупомянутому незнакомому опыту, когда война велась не ради победы над вооруженными силами противника (это само собой), а для уничтожения, полного или частичного, целых этносов.

То есть дело заключалось не в одной жестокости, которая есть в каждой войне, а в тех самых «преступлениях против человечности», с чем юриспруденция  ранее не сталкивалась – хотя бы потому, что «человечность» понятие философское, поэтическое, но никак не юридическое.

Поэтому так долго и трудно  пришлось договариваться о том, как, кого и, самое главное, за что судить.

О Нюрнберге написаны монбланы книг, сняты тысячи километров кинолент, но они так и не свели к нулю простой до наивности вопрос – а зачем вообще надо было устраивать этот процесс, когда побежденный и так в полной власти победителя.

Поставить к стенке или на виселицу – и никаких претензий со стороны прочего сообщества, тем более если враг – чудовище.

Собственно, в таком ключе и мыслили вожди народов.

Еще в 1942 г. премьер-министр Великобритании Черчилль решил, что нацистская верхушка должна быть казнена без суда. Это мнение он не раз высказывал и в дальнейшем.

Похожие идеи существовали и по другую сторону Атлантики. В марте 1943 г. госсекретарь США Хапл заявил на обеде, где присутствовал посол Великобритании в США лорд Галифакс, что предпочел бы «расстрелять и уничтожить физически все нацистское руководство».

Еще проще смотрели на эту проблему некоторые военные. 10 июля 1944 г. американский генерал Дуайт Эйзенхауэр предложил расстреливать представителей вражеского руководства «при попытке к бегству».

Высказывались также мысли полностью уничтожить весь немецкий генштаб, а это несколько тысяч человек, весь личный состав СС, все руководящие звенья нацистской партии, вплоть до низовых, и т. д.

Президент США Франклин Д. Рузвельт не только не возражал соратникам, но фактически их поддерживал. 19 августа 1944 г. он заметил:

– Мы должны быть по-настоящему жесткими с Германией, и я имею в виду весь германский народ, а не только нацистов. Немцев нужно либо кастрировать, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они забыли и думать о возможности появления среди них людей, которые хотели бы вернуть старые времена и снова продолжить то, что они вытворяли в прошлом («Российская газета»).

И Сталин, кстати, придерживался тех же взглядов – утверждают, например, что он говорил о необходимости казнить тысяч 50 немцев из начальства разных степеней. (Для сравнения:  у нас на оккупированных территориях уничтожено более 13 миллионов человек – почти в полтора раза больше военных потерь.)

Наконец, тысячи «малых Нюрнбергов», прошедших сначала в освобожденных городах СССР, а потом и Европы, еще до окончания войны, только такими приговорами и заканчивались.

Но все же, особенно если говорить о нас, это был именно суд – начиная с Харьковского процесса, где на скамье было всего лишь четверо, три немца и один русский, – для которого тщательно собиралась доказательная база, подсудимым предоставили адвокатов, пригласили прессу, в том числе иностранную.

При всей предопределенности приговоров сам факт такого процесса должен был показать всему миру, насколько разительно непохожи «мы» и «они».

Ведь «они» на захваченных землях никогда никакими юридическими тонкостями не заморачивались – просто убивали и сваливали в рвы, не спрашивая даже имен, как биомассу…  А «мы» – не «они».

Послание это было услышано, к самому финалу войны вожди окончательно сошлись на том, что бессудная кара побежденным подточит моральный капитал Победы.

Правда, к началу процесса в Нюрнберге начали появляться интересы, уже не связанные напрямую с войной, союзники (все еще союзники…) уже оценивали будущие трофеи, в том числе людские, – в том числе и поэтому на скамье подсудимых оказались не тысячи, даже не сотни нацистских элитариев, а только 24, из которых высшую меру получили 12, одного даже вчистую оправдали…

Сталин был недоволен итогами Нюрнберга. Советская делегация хорошо справилась с первой частью поставленной им задачи – как можно более убедительно рассказать о преступлениях Германии и ее сателлитов, но вторая часть – добиться, чтобы всех поголовно отправить со скамьи на виселицу,  – не была выполнена.

И послевоенные европейские «малые Нюрнберги» также особой жесткостью к нацистам не отличались.

Пройдет каких-то шесть лет, и Аденауэр, первый канцлер ФРГ, объявит широкую амнистию, и вчерашние военные преступники станут мирными гражданами – очень, кстати, востребованными профессионально. Как уверяют, в западногерманском МИДе 60-х годов процент членов НСДАП был выше, чем при Гитлере.

Канцлер говорил, что других немцев у него нет. Промышленники и ученые вчерашнего Рейха весьма и весьма пригодились американцам.

Что же касается «человечности», за преступления против которой судил Международный трибунал, то она и теперь остается понятием расплывчатым и весьма изменчивым – Гаага,  формальная наследница Нюрнберга, как показывает опыт, заранее знает, кто и в чем виноват, а кто не будет виноват никогда – «это нога – у кого надо нога»…

Читать все новости

Реплики


Видео

Фоторепортажи

Также по теме

20 января 2022
Коридор для педофила
Закон об ужесточении наказания для ранее судимых педофилов Госдума приняла сразу в двух чтениях.  По нему будут наказывать  преступников, совершивших
14 января 2022
Чемодан без ручки
Сегодня, 13 января, День российской печати. Новый. Ельцинский, как я его называю. Но поскольку сам-то я журналист далеко не новый,
14 января 2022
Коварство победы и ценность поражения
Наткнулся на забавный текст, циркулирующий по блогам и сетям как некая «подметная грамота» и разъясняющий, откуда у России так неожиданно

Советуем почитать